Каждый сам себе судьба: использовать произведение На дне Горького
В старом, прогнившем подвале, который служил приютом для обездоленных и потерянных, тянулась жизнь, что казалось оторванной от внешнего мира, существуя по своим собственным законам. Этот своеобразный микрокосм, населенный людьми, изгнанными на дно общества, обитал в атмосфере безнадежности, где каждый был предоставлен сам себе и откуда, казалось, нет выхода. Здесь каждый сам себе был судьбой.
Жизнь в подобных условиях обнажала человеческие мысли и чувства, делала их простыми, как первозданная природа. Нищие, обживавшие темные углы подвала, были обречены думать исключительно о выживании, иногда потеряв надежду на что-либо большее, но время от времени всё же мечтая о недостижимом.
Главною чертою их существования была обреченность, от которой невозможно было убежать. Лишь стадусить ни на что они и не могли — самоощущение человека, потерянного в мраке, не способного выбраться на свет. Однако даже в этой тьме, каждый из них предопределял себя сам, шагая по зыбкому пути своей судьбы.
Каждый вечер они сходились вокруг теплой печи, чтобы пережить еще одну ночь в этом царстве хрипящей тоски. Среди них Клешня, живой анекдот, всегда с шуткой-на-подъеме, но и со своей горечью в сердце. Был там и Лука — старик, казавшийся лишним на этом празднике ужаса, но способный привнести свет своими рассказами о лучшей жизни и надежде, всё-таки живущей в глубинах отчаяния.
Ннуть в их мир, сознаешь, что даже в этой бездне не все было однозначно темно. Временами, их пребывание на дне было словно отсвет, что отбрасывается яркими искрами, заверениями старика о том, что человек всегда сам выбирает, какой судьбе ему следовать. Одни хотели лишь пить и забыться, другие еще таили мечты о будущем. И хотя для многих, цель была скрыта за плотной пеленой алкоголя и страданий, их души взывали к лучшему, цепляясь за крупицы надежды, предложенные такими, как Лука.
В самом основании, трагедия этих людей неотделима от их человечности. Они не могли потерять свою душу, даже оказавшись на самом краю общества, ибо судьба, как ни крути, была в руках каждого, готового принять этот вызов. Судьба была тем, что можно было выковать из осколков самоцелого человека в самом сердцевине зыбкой человеческой бури, называемой жизнью. И пускай иногда их попытки казались жалкими, они всё же продолжали преломляться в самом трепетном — возможности провидения и случайного спасения.
Требования ка горевомотивному сырье высилось посреди потемок — их борьба стала отражением основополагающего стремления самой жизни. Каждому предначертана своя судьба, но она не была незыблемой данностью — она винились, преображаясь в руках, которые её ковали, иногда усталыми, иногда отчаянными, но всё равно вечно дрожащими в поиске света среди бесконечной ночи.