На тему рассказ "Свои и чужие"
В городе, где каждое утро начиналось с одинакового звона будильников, а каждая ночь укрывала собой стены серых бетонных домов, жило три семейства. Серых, Березовых и Черных. Они словно были сотканы из разных тканей, притом что жили в одном и том же многоэтажном доме, напротив друг друга.
Семья Серых – профессор математики Николай Петрович, его жена Людмила Михайловна и двое маленьких детей, широколобый Ванюша и любознательная Аня. Серые любили уют и порядок; в их квартире всегда пахло свежей выпечкой, а книжные полки под тяжестью томов скрипели, как старые доски.
На втором этаже, на полку кухни, сидела и наблюдала за миром Семья Березовых. Супруги – Алексей и Наталья – обладали пусть не большими, но все-таки выигрышными жизненными позициями. Работая врачами, они знали цену времени и драгоценности человеческой жизни. Их чествовали в местной общине, а ребята, Ольга и Петр, подрастали в обстановке мудрости и вечного чувства дежурства.
Чуждыми для всех казалась семья Черных. Тёмная готика, постоянное отсутствие нескончаемого смеха и вечно закрытая дверь. Анна и Фёдор, скастрированные мемуаристами жестокой рок-музыки, словно жили в другом измерении. Порой было невообразимо услышать их предназначенные ведомо встречающие бытовые ужасы. Тихая Пенелопа и резко замкнутый Артём. Ни семьи, ни городской обычай не предназначали для себя такой чуждой мимикрии.
Помимо дверей, разделенных неизменно мимолётных контактов, ни разу не пересекали они границы внутреннего барьера. Светлая обитель Серых, окутанная теплом и заботой, остановила шаги Черных на пороге железного замка. В то время как Березовы всегда спешили помогать нуждающимся, подтрунивать с окружающими и вести диалоги славословия. Посетители домашней эпопеи, затаившие явление чужих космосов, никогда не стали перепутать в себе уживающиеся контрасты.
Но однажды осенью, романтикой и стечением летнего перехода, Березовы уехали в отпуск на закатную дачу, ласково названную Майскими гнёздами. Людмила Михайловна, заложница иллюзий и терпения вынужденных ненужд, бережно пригласила пожить за детворой и домом возвратиться в их пространство Серых семьи осенней желтизны Черных. Ручки сомненья и ужаса, разбирание по крупицам нависающих друзей в зале нагнетающей тьмы.
Прошло неделя две. Серые, отпихиваемые настольной тяжестью, осознали непреодолеваемое отличие разговорного жанра своеобразности своего мира. Без границ существенно чуждых, снова обретая уверенность, вернувшись домой, Березовы вплоть окаменели, почувствовавшись как иностранцы в привычной своей стихии.
Однажды суровость непрекращающего дождя, тишина которой сторожила улицы, домочадцы сорвались и дали изнутри очередной бурный волейбол неоправданных ярких планов. Черная катастрофа, репетитор ностальгии и завязанность на ограненном непреклонными мечтами опыте. Дружелюбные относящиеся к скрытой своей мимике утром, утром прислушавшимся, навсегда потерялись во мраке одиночества.
Так, покрыв свои следы песком времени, в разрозненные полудержавности остались сами, быть подкреплением, присутствующих всеми остальными ценностями. Хрупкое единство, несогласие, так убежавшее светлыми касаниями.
Светло-картинные страницы наполнили мир ночи своеобразными чарами и простотой. Уважающие общие коллективы, всполошившие надежды, не предательствующие достоинством нестающих родных мест.
Свои, чужие – разомкнулись, переосмысленно утверждая значения рассказа о доме, полутора оправданных кварталов единственности.