Сочинение По произведению А. Чехова «Человек в футляре»
Бывают люди, которые как будто живут в скорлупе. Они прячутся от жизни, от солнца, от громкого смеха, от всего живого и настоящего. Таким человеком был учитель греческого языка Беликов, герой рассказа Антона Павловича Чехова «Человек в футляре». Эту историю нам рассказывает ветеринарный врач Иван Иванович, сидя с приятелем на сеновале в деревне, и она заставляет задуматься о том, как страшно можно заживо похоронить себя в собственных страхах. Беликов был учителем в той же гимназии, где работал и рассказчик истории, Буркин. И с первого же описания становится ясно, что это человек необычный. Даже в самую хорошую погоду он выходил в калошах, с зонтиком и в теплом пальто на вате. Все вещи у него были упакованы в чехлы: и зонтик, и часы, и даже перочинный ножик. Казалось, он и самого себя стремился упаковать в такой чехол, чтобы спрятаться от внешнего мира. Лицо его, маленькое и бледное, как у хорька, всегда было скрыто за поднятым воротником. Он носил темные очки, фуфайку, и уши закладывал ватой. Его комната была похожа на коробку: крошечная, кровать с пологом, и он всегда, ложась спать, укрывался с головой. В этой комнате было душно и пахло затхлостью. Но дело было не только во внешности. Весь образ мыслей Беликова был «футлярным». Он понимал только циркуляры и газетные статьи, в которых что-то запрещалось. Если запрета не было, это вызывало в нем сомнение и тревогу. Его любимые слова были: «Как бы чего не вышло». Эти слова стали его жизненным девизом. Он боялся всего нового, любого отступления от правил, даже самого маленького. Если в гимназии разрешали ученикам по вечерам гулять группами, он уже видел в этом крамолу и беспокоился, как бы они чего не натворили. Его страх был не просто личным — он навязывал его всем окружающим. Под его тихим, но настойчивым влиянием учителя стали бояться громко говорить, отправлять письма, знакомиться, читать книги. Он давил на всех, как серая, унылая туча, и вся жизнь в городе замирала, становилась скучной и безрадостной. Люди перестали устраивать вечера, спектакли, даже помогать бедным боялись — как бы чего не вышло. Казалось, этот человек, закованный в броню своих правил, никогда не изменится. Но жизнь, как это часто бывает, приготовила для него неожиданный поворот. В гимназию назначили нового учителя истории и географии, Михаила Саввича Коваленко, человека молодого, шумного, веселого и свободного. А с ним приехала его сестра, Варенька, лет тридцати. Она была полная, румяная, веселая, пела украинские песни и смеялась так заразительно, что, казалось, смеялась вся ее жизнь. Варенька сразу понравилась всем в городе, и дамам-покровительницам пришла в голову благая мысль: поженить Беликова и Вареньку. Им казалось, что эта жизнерадостная женщина, как солнце, сможет растопить лед в его душе и вытащить его из футляра. И что же? Невероятно, но Беликов заинтересовался Варенькой. Он стал ходить к Коваленко, сидеть молча, глядеть на Вареньку. Возможно, в его замерзшей душе шевельнулось что-то похожее на чувство. Он даже стал повторять: «Брак вещь серьезная». Но и здесь его «футлярность» брала верх. Он больше думал не о любви и счастье, а об обязанностях и о том, «как бы чего не вышло». А Варенька, видя этого странного кавалера, видимо, решила проявить активность сама. Она стала оказывать ему знаки внимания, и в городе уже все только и говорили о предстоящей свадьбе. Беликов даже похудел, побледнел, казалось, еще глубже ушел в свой футляр от этих новых для него переживаний. Однако судьба столкнула его не только с нежностью, но и с прямой, грубой правдой жизни в лице Михаила Коваленко. Тот с первого дня не выносил Беликова, называл его «иудой» и «фискалом» и не скрывал своего презрения. Кульминация наступила, когда кто-то нарисовал карикатуру, где Беликов в калошах и с поднятым зонтиком ведет под руку Вареньку, а внизу подпись: «Влюбленный антропос». Эта карикатура разошлась по всему городу. Для Беликова это был страшный удар — его личная, еще не оформившаяся жизнь стала публичным посмешищем. В тот же день, встретив на улице Вареньку с братом, катающихся на велосипедах, он испытал настоящее потрясение. Велосипед в его глазах был символом полной распущенности и безнравственности, неприличным для учителя гимназии. На следующий день он пришел к Коваленко, чтобы «объясниться как старший товарищ». Его речь была полна тех же страхов и запретов: «Как бы чего не вышло», «учителю не прилично», «нужно доложить директору». Это был полный крах. Коваленко, человек горячий и прямой, не выдержал. Он схватил Беликова за воротник и просто спустил его с лестницы. И в этот самый момент, грохоча кубарем, навстречу Беликову поднималась Варенька. Увидев его смешную, смятую фигуру, она не смогла сдержаться и громко расхохоталась. Этот смех, звонкий и жизнеутверждающий, стал для Беликова приговором. В его маленьком, упорядоченном мире все рухнуло. Он не мог пережить публичного позора, этого страшного столкновения с реальной, грубой и смеющейся жизнью. Придя домой, он слег в постель и больше не вставал. Через месяц он умер. Казалось, он умер от обиды, от страха, от того, что его футляр, в котором он чувствовал себя так безопасно, был разбит вдребезги. И когда он лежал в гробу, выражение его лица было кроткое, приятное, даже веселое. Он наконец-то достиг идеала — навеки упакованный в деревянный ящик, свой последний и самый надежный футляр. Его мечта сбылась. На похоронах было много народа, все были с серьезными лицами, но в душе многие испытывали облегчение. Казалось, с Беликовым ушло что-то давящее, серая пелена, покрывавшая город. Но Иван Иванович, заканчивая свой рассказ, делает горькое и очень важное наблюдение. Жизнь после похорон Беликова на неделю-другую стала свободнее, светлее. А потом все вернулось на круги своя. Потому что, оказывается, в том городе, да и не только в том, было еще очень много людей, которые внутренне, по своей доброй воле, были такими же «человеками в футляре». Они не носили калош и зонтов, но их души были заперты наглухо. Они боялись жизни, боялись свободы, боялись громко сказать свое слово. И эта «футлярность» была, пожалуй, страшнее, чем у одного странного учителя греческого языка. Потому что она была невидимой, но всепроникающей. Она жила в каждом, кто молчал, когда надо было говорить, кто подчинялся, когда надо было сопротивляться, кто выбирал темноту и тесноту собственных страхов вместо света и простора живой жизни. Рассказ Чехова, написанный больше ста лет назад, удивительно современен. Разве и сейчас мы не встречаем таких Беликовых? Не в буквальном смысле, конечно. Но как часто мы сами, боясь осуждения, неудачи или просто нового, отказываемся от своей мечты, надеваем маску безразличия, прячем свои настоящие чувства в «футляр». Как часто мы молчим, видя несправедливость, лишь бы «как бы чего не вышло». Футляр — это не только калоши и зонт. Это любая догма, любое слепое следование правилам без понимания их смысла, это страх перед переменами, перед чужой радостью, которая кажется слишком шумной. Чехов не просто высмеивает своего героя. Он с болью и состраданием показывает, как человек сам себя уродует, как он добровольно отказывается от великого дара — жить полной грудью, чувствовать, ошибаться, любить, страдать и радоваться. Беликов — это предупреждение. Предупреждение о том, что, защищаясь от мнимых опасностей жизни, мы можем пропустить саму жизнь. Что, выстраивая вокруг себя высокие стены, мы оказываемся не в крепости, а в тюрьме, тюрьме собственного изготовления. И когда Иван Иванович, закончив рассказ, говорит, что «больше так жить невозможно», он говорит не только о жизни в том уездном городе. Он говорит о жизни в любом месте, где люди позволяют страху и формальностям управлять своими сердцами. История о человеке в футляре заставляет нас оглянуться на себя и спросить: а нет ли и во мне чего-то от Беликова? Не строю ли я для своей души уютный, душный, но такой безопасный футляр? И, может быть, стоит рискнуть, открыть окно, выйти на улицу без зонта, почувствовать на лице ветер и солнце, услышать смех и самому искренне засмеяться, несмотря на то, что «как бы чего не вышло». Ведь жизнь, настоящая жизнь, всегда происходит за пределами любого футляра.