Можно ли назвать город Балтийск темным царством, как город Калинов из драмы «Гроза»?
Стоит закрыть последние страницы пьесы Александра Островского «Гроза», как перед глазами невольно встает образ города Калинова — того самого «темного царства», где царит застой, невежество и власть самодуров. Мрачный образ этот настолько яркий и убедительный, что порой, глядя на свой родной приморский городок Балтийск, я задаюсь вопросом: а можно ли провести параллель? Не является ли и наш городок, зажатый между морем и небом, таким же «темным царством» для тех, кто здесь живет? Пройдясь по его тихим улочкам и вглядевшись в суровые волны пролива, я попробую в этом разобраться. Балтийск — город особенный. Это самый западный город России, ворота в Балтийское море, место, пропитанное историей, солью и ветром. Здесь нет высоких заводских труб, которые могли бы скрыть солнце, как в вымышленном Калинове на Волге. Наше главное «производство» — это порт, корабли, служба. И власть здесь — не купеческая диктатура вроде власти Кабанихи, а строгий, но четкий устав воинской части или администрации. С первого взгляда кажется, что общего с диким, замкнутым миром купеческого городка тут мало. Но если приглядеться к самой жизни города, к его внутреннему укладу, то некоторые сходства начинают проступать, как старые буквы на выцветшей вывеске. Калинов Островского — это городок, отрезанный от большого мира, живущий по своим законам. Его жители словно в патриархальном сне: молодые боятся старых, жены — мужей, все боятся хоть как-то выделиться. Балтийск, конечно, не отрезан географически — он, наоборот, открыт всем ветрам. Но его душа, его повседневность могут быть столь же замкнуты. Это городок с устойчивым, почти не меняющимся укладом. Многие семьи здесь из поколения в поколение служат на флоте или работают в порту. Здесь все друг друга знают, новости разносятся со скоростью звука, а мнение «как у всех» часто оказывается сильнее личного. В этом есть что-то от калиновской общинности, которая легко превращается в мелочный контроль над соседом. В «темном царстве» царит страх. Страх Божий в диком, искаженном понимании, страх перед властью сильного, страх перемен. В Балтийске тоже есть своя атмосфера тревоги, но она иного рода. Это не страх перед ханжеской моралью, а скорее суровая, будничная озабоченность. Озабоченность штормами, которые могут задергать суда, службой, которая требует полной отдачи, постоянным ощущением, что ты на переднем рубеже, на краю страны. Эта тревога воспитывает не ханжей, а людей сдержанных, крепких, немногословных. Но она же может порождать и внутреннюю несвободу — боязнь уйти с проторенной дороги, сменить судьбу, ослушаться семейной традиции. Главные тираны Калинова — Кабаниха и Дикой. Это самодуры, которые чувствуют свою безнаказанность в замкнутом мирке. В Балтийске вряд ли найдешь таких ярких, почти гротескных фигур. Однако власть здесь часто безлика и сурова, как северный ветер. Это власть распорядка, устава, неписаных законов «морского братства». Молодой человек, мечтающий не о капитанском мостике, а, скажем, о карьере художника, может столкнуться с молчаливым непониманием или даже осуждением в своей же семье. «Не наша это доля», — скажут ему. И в этом давлении коллективной судьбы на личный выбор есть отголосок того самого калиновского гнета, только облеченного не в крик и брань, а в скупые, тяжелые слова. Но вот здесь мы и подходим к самому главному различию, которое, на мой взгляд, не позволяет назвать Балтийск «темным царством» в полном смысле этого слова. В Калинове светлыми началами были лишь мечтательная Катерина, чья душа рвалась к воле, и чудак Кулигин с его желанием принести прогресс. Их задавили. Балтийск же — это город, где само пространство является источником света и свободы. «Темное царство» Островского было душным, его жителям нечем было дышать. В Балтийске дышится полной грудью, пусть даже воздух холоден и резок. Калинов стоял на великой реке, но река для него была лишь границей, обрывом. Море для Балтийска — не граница, а дорога. Оно уводит взгляд и мысли вдаль, к горизонту, за который можно уплыть. Оно символизирует не заточение, а путь. Кулигин в «Грозе» мечтал о громоотводе, но его не слушали. Дух Балтийска — это дух изобретательности, навигации, борьбы со стихией. Это город, построенный людьми, которые каждый день бросают вызов ветру и волнам. Здесь ценят не покорность, а стойкость, не слепое повиновение, а умение принимать решения в сложной ситуации. Молодежь здесь не томится в четырех стенах, а гоняет на велосипедах по молу, занимается виндсерфингом в ледяной воде, смотрит на уходящие корабли. Их бунт — не трагический, как у Катерины, а спортивный, дерзкий, полный жизни. И наконец, история. Калинов был погружен в мифы о своем прошлом, которые сочинял Феклуша. История Балтийска — не миф, а осязаемая реальность. Она написана в камне крепостей, в брусчатке улиц, в памятниках разных эпох. Этот город видел столько культур, столько трагедий и побед, что его нельзя назвать темным и невежественным. Он, словно старый моряк, молчалив, но в его тишине — глубина пережитого. Такая история не позволяет умереть в застое, она заставляет помнить и двигаться дальше. Так можно ли назвать Балтийск «темным царством»? Нет, в том смысле, как его изобразил Островский, — нельзя. В нем нет той удушающей, безысходной патриархальности, которая ломала судьбы. Однако тени от высоких стен калиновского мира иногда падают и на наши улицы. Это тени косности, боязни осуждения соседей, давления традиции, выбора безопасности вместо риска. Но эти тени не могут затмить главного — безграничного света, который льется с балтийского неба и отражается в море. Этот физический свет становится и светом внутренним — символом дороги, свободы, простора для мысли. Балтийск — не «темное царство». Это скорее «сумеречное герцогство» — место, где бывает трудно, сурово и ветрено, где жизнь требует крепости духа. Но именно здесь, на краю земли, где стихия бьется о брекватер, человек особенно остро чувствует и хрупкость жизни, и ее невероятную ценность. И если в Калинове гроза была символом возмездия и страха, то над Балтийском гроза — это просто погода. После нее воздух становится еще чище, а море, отшумев, снова манит к себе своей холодной и ясной синевой, напоминая, что никакое царство не вечно, когда за твоей спиной — весь океан возможностей.