Сочинение Мотив свободы в лирике А. С. Пушкина
Александр Сергеевич Пушкин для многих из нас — не просто классик из учебника, а самый что ни на есть живой собеседник. Открываешь том его стихов, и кажется, будто слышишь его голос: то вольный и бунтующий, то задумчивый и нежный, а иногда — полный горькой правды. И среди множества тем, что звучат в его стихах, одна пронизывает почти всё его творчество — это тема свободы. Для Пушкина свобода была воздухом, без которого нельзя дышать, высшей ценностью, ради которой стоит бороться, и тоской по чему-то, что не всегда можно обрести в полной мере. С самых ранних стихов поэт предстает перед нами певцом вольности. Он совсем юный, но уже чувствует себя частью чего-то большого, готов бросить вызов несправедливости. Вспомним знаменитое стихотворение «К Чаадаеву». Это не просто дружеское послание, а настоящий манифест целого поколения. Поэт говорит о юношеских мечтах, о «любви, надежде, тихой славе», но быстро приходит к пониманию, что есть нечто важнее — служение Родине. Терпение лопнуло, и молодые сердца горят желанием изменить мир. Знаменитые строки: «Товарищ, верь: взойдет она, / Звезда пленительного счастья, / Россия вспрянет ото сна, / И на обломках самовластья / Напишут наши имена!» — звучат как клятва. Здесь свобода — это политический идеал, цель общественного служения. Он верит, что его имя, имя поэта, будет вписано в историю освобождения Отечества от «гнета власти роковой». Свобода здесь — общая, народная, и за нее стоит отдать жизнь. Но Пушкин не был бы великим, если бы понимал свободу только так. Еще один его знаменитый гимн — «Узник». Это короткое, но невероятно сильное стихотворение. Мы видим не политического борца, а просто живую душу, заточенную в клетку. «Сижу за решеткой в темнице сырой» — с первой же строки становится тяжело дышать. Но Пушкин показывает, что даже физические цепи не могут сковать внутреннюю свободу. Его узник смотрит не на решетку, а в окно, где гуляет ветер, где его товарищ — орёл молодой — клюет под окном кровавую пищу. И главное — их роднит неволя, но также роднит и мечта о воле. Финальный крик: «Мы вольные птицы; пора, брат, пора! / Туда, где за тучей белеет гора, / Туда, где синеют морские края, / Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..» — это взрыв. Свобода здесь — это инстинкт, природное, птичье стремление к простору, к синим морским краям. Это свобода духа, которую никто не может отнять. Позднее, в зрелые годы, понимание свободы у Пушкина становится глубже и сложнее. Он проходит через ссылки, испытания, наблюдает за крушением надежд своих друзей-декабристов. И его стихи наполняются не только романтическим порывом, но и мудрой, порой грустной мыслью. В стихотворении «Из Пиндемонти» поэт как бы подводит итог своим размышлениям. Он отвергает ложные формы свободы: не нужно ему «отчета давать», не дорог «шум laudatory» (шум похвал), не обидно «запрещать властям». Истинную свободу он находит в другом: «По прихоти своей скитаться здесь и там, / Дивясь божественным природы красотам… / Вот счастье! вот права…» Теперь для него свобода — это внутренняя независимость. Свобода творить, не оглядываясь на власть или толпу. Свобода слушать шум дубравы и смотреть, как «плещет волна». Это тихое, личное счастье быть самим собой в гармонии с миром. Особое место занимает тема свободы творчества. В стихотворении «Пророк» Пушкин показывает, как рождается настоящий поэт. Это мучительное преображение: ему вырывают грешный язык, вкладывают вместо сердца уголь, пылающий огнем. И цель этого преображения — не слава, а высшее служение: «Глаголом жги сердца людей». Свобода поэта здесь — это страшная ответственность. Он свободен от мнения света, но абсолютно несвободен от своей миссии — видеть, слышать и говорить правду, даже если она горька. Он становится голосом, данным свыше. А в знаменитом «Памятнике» («Я памятник себе воздвиг нерукотворный…») Пушкин говорит о другой грани творческой свободы — о бессмертии. Он свободен от смерти, потому что его душа останется в стихах. И главная его заслуга, как он сам говорит, в том, что он «в свой жестокий век восславил… свободу». Это итог, осознание, что вся его жизнь в поэзии была посвящена этой идее. Он был её певцом, и за это к его памятнику «не зарастет народная тропа». Но нельзя забывать и о светлой, радостной стороне пушкинской свободы. Это свобода чувства, любви, дружбы. Вспомним его лицейские стихи, послания друзьям. Это мир, где царят шутка, искренность, радость общения. Свобода быть собой среди тех, кто тебя понимает. Или стихи о любви: «Я вас любил: любовь еще, быть может…» — здесь нет цепей ревности или владения, здесь свободное, чистое и бескорыстное чувство, которое желает счастья любимой, даже без взаимности. Это тоже высшая степень внутренней свободы — свободы от эгоизма. Таким образом, мотив свободы у Пушкина — как могучая река, которая меняет свое течение, но не меняет своей сути. Она начинается бурным, революционным потоком в юношеских одах, затем проходит через мрачные ущелья тоски по воле, как в «Узнике», и, наконец, вливается в широкое и спокойное море зрелой мудрости, где свобода — это гармония с собой и миром. Это и политический идеал, и личная независимость, и свобода творчества, и свобода сердца. Читая Пушкина, мы, обычные школьники, чувствуем, как что-то внутри откликается. Потому что желание быть свободным — не заковывать свою душу в рамки чужих мнений, быть честным, мечтать о просторе и больших делах — это вечно. И в этом секрет его вечной молодости. Его стихи — не музейные экспонаты, а тот самый свежий ветер, который зовет за тучи, к синим морским краям. Они напоминают нам, что какими бы тесными ни казались иногда стены, настоящая свобода рождается внутри, в силе духа, в смелости мысли и в умении, как и он, «глаголом жечь сердца людей». И пока звучат его строки, пока кто-то, прочитав «Узника», вздохнет полной грудью и посмотрит вдаль, тема свободы будет жива.