Сочинение Сказка про снеговика
В тот год зима выдалась особенно снежной. С утра до вечера за окном кружились пушистые хлопья, укрывая землю толстым, искрящимся одеялом. Двор нашего дома превратился в белое царство, где мы с ребятами целыми днями лепили крепости и играли в снежки. Но самым главным нашим творением стал Он — большой, важный снеговик. Мы лепили его всем двором. Саша, самый старший, катал огромный ком для туловища. Маша, моя соседка, с невероятной аккуратностью водрузила на место голову, поправляя каждый снежный комочек. А я отвечал за самое интересное — поиск украшений. Из дома я принёс старую шляпу-котелок деда, морковку для носа и несколько угольков для глаз и пуговиц. Последним штрихом стал полосатый шарф, который пожертвовала моя младшая сестра. Когда работа была закончена, мы отступили на шаг, чтобы полюбоваться. Он получился замечательным! Два уголька-глаза смотрели на мир с добрым удивлением, морковный нос задорно торчал вверх, а рот, выложенный мелкими камешками, будто вот-вот расплывётся в улыбке. Шляпа слегка съехала набок, придавая ему весёлый и немного беспечный вид. Мы назвали его Степаном, потому что это имя показалось нам солидным и подходящим для такого большого снежного господина. Наступил вечер. Ребята разошлись по домам, на улице стало тихо и пустынно. Я последним уходил с улицы, обернувшись, чтобы помахать Степану рукой. В окне горел свет, падал снег, и наш снеговик одиноко стоял под фонарём, который бросал на него длинную синеватую тень. Мне вдруг стало его жалко. «Холодно ему, наверное, одному», — подумал я, ложась спать. А в это время во дворе происходило нечто невероятное. Когда часы на старой башне пробили полночь, и последний огонёк в окнах погас, Степан тихонько вздохнул. Это был не человеческий вздох, а лёгкий шелест инея. Он медленно повернул голову, и его угольки-глаза засветились тёплым янтарным светом. Снеговик огляделся. Мир, знакомый и шумный днём, преобразился. Всё было погружено в молчание, нарушаемое лишь скрипом веток да далёким завыванием ветра. Снег блестел под луной, как рассыпанные алмазы. «Так, — подумал Степан (да, он теперь мог думать!). — Я есть. Но что же мне делать?» Он попробовал сделать шаг. Это оказалось непросто: ноги-снежные комья тяжело отрывались от наста. Но с третьей попытки у него получилось, и он зашагал по двору, оставляя за собой глубокие круглые следы. Первым делом Степан решил исследовать свои владения. Он обошёл все знакомые нам, ребятам, места: качели, покрытые снежными шапками, песочницу, превратившуюся в белый холмик, голые кусты сирени, похожие на хрустальные букеты. Ему всё было интересно. Он дотронулся до ствола старой берёзы и почувствовал под снежной коркой медленное, заснувшее биение жизни. Поймал на руку падающую снежинку и долго рассматривал её идеальную, ажурную форму, пока она не растаяла от его, пусть и слабого, тепла. Мир ночи был прекрасен и полон тайн. Вдруг он услышал тихий писк. Звук доносился из-под крыльца соседнего дома. Степан, осторожно переваливаясь, подошёл поближе. Там, в небольшой снежной пещерке, дрожал маленький птенец-воробышек. Он выпал из гнезда ещё вечером и теперь не мог взлететь, а мороз крепчал. «Не бойся, — прошелестел Степан, наклоняясь. Его голос был похож на звук метели за окном. — Я помогу тебе». Но как помочь? Снеговик не мог взять птичку в руки — его пальцы были лишь намёком на пальцы, да и холод от него мог быть опасен для живого существа. Тогда Степан начал действовать. Он стал медленно ходить вокруг птенца, своим массивным телом закрывая его от ледяного ветра. Он наклонился так, что его шляпа-котелок образовала над воробышком маленький навес. Мороз щипал его самого, отнимая у снега рыхлость, делая его твёрдым и ледяным, но Степан не шевелился. А потом он начал петь. Вернее, это была не песня, а тихое, монотонное гудение, похожее на звук, с которым ветер обходит углы дома. Это гудение было успокаивающим и тёплым по настроению. Птенец перестал дрожать, прикрыл глазки и уснул под эту снежную колыбельную. Так они и простояли до самого утра. Когда первые лучи солнца позолотили макушки деревьев, во двор вышла соседка баба Нюра, чтобы покормить птиц. Она сразу заметила странную картину: снеговик, которого вчера лепили дети, стоял в непривычном месте, склонившись над чем-то. Подойдя ближе, она ахнула и бережно подобрала согревшегося и окрепшего за ночь воробышка. Птичка чирикнула, взмахнула крыльями и улетела на ближайшую ветку. «Спасибо тебе, снежный человек», — улыбнулась баба Нюра, потрепав Степана по шарфу. Снеговик, конечно, не ответил. Он снова был просто фигурой из снега. Но мне показалось, что в его угольных глазах на миг мелькнул довольный огонёк, когда я вышел во двор и увидел, что с птичкой всё в порядке. С этого дня Степан стал не просто украшением двора, а его молчаливым ночным стражем. Мы, дети, об этом не догадывались, но каждое утро находили странные следы его больших круглых ног в самых неожиданных местах. То он стоял у забора, прикрывая от метели розовый куст, который баба Нюра так тщательно укрывала осенью. То его находили под старым клёном, будто он разговаривал с деревом, усыпанным инеем. А однажды утром мы увидели, что он держит в своей снежной руке (вернее, в том месте, где она должна быть) сломанную и заледеневшую ветку яблони, аккуратно прижимая её к стволу, будто пытаясь помочь. Но всему на свете приходит конец. Февраль подходил к концу. Солнце с каждым днём пригревало всё сильнее. С крыш зазвенели капели, а на снегу появились первые проталины, тёмные и мокрые, как глаза проснувшейся земли. Степан чувствовал это. Он становился тяжелее, его чёткие очертания поплыли. Морковный нос оттаял и упал к его ногам. Одна пуговица отвалилась и потерялась в тающем снегу. Он уже не мог двигаться по ночам — его ноги намертво вросли в землю. Но он не грустил. Он смотрел на мир своими потускневшими угольками-глазами и видел, как вокруг просыпается жизнь. Слышал, как под снегом журчат первые ручейки. Чувствовал тёплое дыхание приближающейся весны. В последнюю ночь, когда от него осталась уже небольшая, оплывшая груда снега, к нему пришли те, кому он помог. Маленький воробышек, теперь уже крепкий и бойкий, прилетел и сел на то, что раньше было плечом Степана. Он тихо чирикал, рассказывая о том, как строит гнездо. Старый клён шелестел последними сухими листьями, прощаясь. Даже ветер, обычно такой резкий, обходил это место стороной, играя лишь лёгкой ласковой рябью на лужах. А утром мы вышли во двор и не нашли Степана. На том месте, где он стоял, лежала лишь мокрая земля, старая дедова шляпа и полосатый шарф сестры. Рядом зеленела первая, робкая травинка, пробившаяся к солнцу. «Растаял наш снеговик», — грустно сказала Маша. «Да», — кивнул я. Но мне почему-то не было печально. Потому что я посмотрел на ту травинку, на яркое солнце, на суетящихся воробьёв, и мне показалось, что я всё понимаю. Степан не исчез. Он просто стал частью этого пробуждающегося мира. Капли от него потекли ручейками к корням деревьев, которые он охранял. Пар от его последнего дыхания поднялся к облакам, чтобы потом пролиться тёплым дождём. А его добрая, спокойная душа растворилась в самом воздухе, в лучах солнца, в шелесте листьев. Теперь, глядя на весенний дождь, я иногда думаю, что это Степан стучит по крыше, говоря, что всё в порядке. А зимой, когда выпадет первый пушистый снег, мы обязательно слепим нового снеговика. И кто знает, может быть, в одну из волшебных зимних ночей, когда во дворе никого не будет, он тоже тихонько вздохнёт, повернёт голову и отправится творить свои маленькие, тихие, снежные чудеса. Потому что добро, даже сделанное из самого холодного снега, никогда не тает бесследно. Оно возвращается к нам каплями дождя, лучами солнца и надеждой в сердце.