Сравнить оперы «Иван Сусанин» М. И. Глинки и «Порги и Бесс» Д. Гершвина

Музыка — это удивительный язык, который понятен людям во всем мире, даже если они говорят на разных наречиях. Она может рассказать о героизме и любви, о страданиях и радости. Сегодня мне хочется сравнить две великие оперы, которые, кажется, созданы в совершенно разных мирах. Это русская опера Михаила Ивановича Глинки «Иван Сусанин» и американская опера Джорджа Гершвина «Порги и Бесс». На первый взгляд, что может быть общего у русского крестьянина XVII века и у жителей бедного негритянского квартала в Америке XX столетия? Но, вслушиваясь в музыку и вдумываясь в сюжеты, начинаешь понимать, что их объединяют очень важные, вечные для человека вещи.
«Иван Сусанин» — это опера-легенда, основанная на реальных событиях Смутного времени. Простой крестьянин, чтобы спасти юного царя Михаила Романова и будущее России, заводит отряд польских интервентов в непроходимую лесную глушь, обрекая и их, и себя на верную гибель. Это история о жертвенности, о любви к Родине, которая сильнее страха смерти. Музыка Глинки здесь величественная и народная. Она словно выросла из русских песен, из гула колоколов и широты бескрайних полей. Вспомним знаменитый хор «Славься!» — это гимн, полный света и торжества, ария Сусанина в лесу — пронзительная и скорбная, но такая сильная. Герой здесь — один против многих, его подвиг одиночек, но во имя всего народа.
Совсем другая картина в «Порги и Бесс». Перед нами не герои прошлого, а обычные, даже отверженные люди из трущоб Чарльстона — Кэтфиш-Роу. Нищий калека Порги, страдающая от несчастной любви Бесс, драчун Краун, хитрый торговец наркотиками Спортинг Лайф. Их мир полон повседневных забот, страстей, боли и простых радостей. Здесь нет громких слов о долге, здесь есть борьба за личное счастье, за право любить и быть вместе вопреки нищете и предрассудкам. Музыка Гершвина — это удивительный сплав. В ней слышны блюзовые интонации, ритмы спиричуэлс, джазовые импровизации, но всё это поднято до уровня большой оперной драмы. Песни «Summertime» или «I Got Plenty o’ Nuttin’» стали всемирно известными, они говорят о мечте и о том, как найти радость в малом.
Теперь давайте посмотрим на главных героев. Иван Сусанин — это фигура монументальная, как памятник. Он олицетворяет целую идею — верность Отечеству. Его характер показан через один главный, кульминационный поступок. Мы почти не знаем о его обычной жизни, о его сомнениях (хотя в арии в лесу они есть). Он — символ.
Порги и Бесс — это живые, объемные характеры. Порги — не герой в традиционном смысле. Он физически слаб, беден, но в его душе огромная сила любви и доброты. Его подвиг — это не однократный шаг, а ежедневное сопротивление обстоятельствам, его решение отправиться на поиски Бесс на своей маленькой тележке — это тоже подвиг, но совсем иного, личного масштаба. Бесс — сложная, запутавшаяся женщина, ищущая спасения от себя самой. Их история — это история любви, которая преображает человека, делает его смелее.
Интересно сравнить и то, как показаны народы в этих операх. В «Иване Сусанине» народ — это единый хор, могучая сила. Крестьяне, ополченцы — все объединены общей бедой и общей целью. Даже в сцене свадьбы дочери Сусанина, Антониды, веселье омрачено мыслью о врагах. Народ поет вместе, его голоса сливаются в одном мощном потоке.
В «Порги и Бесс» «народ» — это такая же разношерстная, шумная община. Жители Кэтфиш-Роу — не единый монолит. Они сплетничают, ссорятся, сочувствуют, молятся вместе, танцуют и работают. Их жизнь показана изнутри, со всеми бытовыми подробностями. Хоры здесь — не торжественные гимны, а то молитвенные спиричуэлс («Oh, Doctor Jesus»), то ритмичные рабочие песни, то эмоциональные реакции на происходящие события. Народ здесь — не абстрактная сила, а собрание ярких индивидуальностей.
Очень важное отличие — в финалах этих опер. «Иван Сусанин» завершается грандиозным, победным апофеозом. Гибель одного человека привела к спасению целого государства. Хор «Славься!» звучит как светлое, жизнеутверждающее завершение трагедии. Смерть Сусанина была не напрасной, она стала семенем будущей победы.
Финал «Порги и Бесс» трагичен и открыт. Порги, преодолев все страхи, отправляется в неизвестность на своей козлиной тележке, чтобы найти свою Бесс. Он поет свою самую знаменитую арию «Oh, Lawd, I’m on my way». Мы не знаем, найдет ли он ее, что ждет его в большом мире. Но в этой его решимости, в этой вере — огромная сила. Это не финал-триумф, а финал-надежда, финал, прославляющий не победу, а несгибаемую волю человека к любви и счастью.
Что же общего между этими шедеврами? Мне кажется, общее — это обращение к корням, к народной музыке. Глинка взял за основу русские народные мелодии, создав на их основе классические оперные формы. Гершвин вплел в симфоническую ткань оперы афроамериканский фольклор — блюз, спиричуэлс, джаз. Оба композитора, каждый в своей стране, создали первую национальную оперу. До Глинки в России были в основном итальянские оперы. Он доказал, что на русском языке, о русской истории можно создать произведение мирового уровня. Гершвин же первым серьезно и с уважением поднял жизнь и музыку чернокожих американцев до высот большой оперной сцены.
И самое главное, что их объединяет, — это глубочайший гуманизм. Обе оперы — о людях, которых общество часто считает «маленькими» и незначительными. О простом крестьянине и о бедных обитателях трущоб. И Глинка, и Гершвин с огромной любовью и сочувствием показали, что в душе этих «маленьких» людей таятся настоящие сокровища: безграничная преданность, мужество, способность к великой любви и самопожертвованию. Они воспели достоинство человека, независимо от его происхождения и социального статуса.
В заключение хочется сказать, что, слушая «Ивана Сусанина», я чувствую гордость и волнение, как будто сам становлюсь частью чего-то огромного и вечного. А когда звучит «Порги и Бесс», я больше сопереживаю каждому герою, как близкому другу, и верю в его силы. Это как два разных окна в мир. Одно открывает вид на широкую историческую панораму, на подвиг, который останется в веках. Другое — на тесный, но такой живой дворик, где кипят человеческие страсти и где маленькая личная драма может быть не менее важна, чем судьбы царств. И оба эти вида, благодаря гению композиторов, по-своему прекрасны и трогают сердце. Они напоминают нам, что великая музыка всегда говорит о самом главном — о душе человека, которая, оказывается, очень похожа, будь она облачена в русскую крестьянскую одежду XVII века или в простенькое платье из американских трущоб столетием позже.