Сочинение Чья правда ценнее из трех прав в пьесе «На дне»?
Сто лет назад за стенами ночлежки, описанной в пьесе Максима Горького «На дне», бушевала другая жизнь – непонятная и жестокая. А внутри, в подвале, похожем на пещеру, теплилась своя, странная жизнь людей, отброшенных на самое дно. Они спорили, ругались, мечтали и умирали. И среди этого хаоса прозвучал главный вопрос, который до сих пор заставляет задуматься: во что верить? Что может поднять человека? И тут три героя – странник Лука, циник Бубнов и мятежник Сатин – показали нам три разные дороги, три разных «правды». Чья же из них ценнее? Чтобы ответить, нужно пройти вместе с каждым из них по их трудному пути. Первым в ночлежку приходит Лука. Он не похож на остальных. В его глазах нет озлобленности, а в голосе – привычной для этих стен насмешки. Он похож на дедушку из доброй сказки, который зашел в мрачный лес, чтобы помочь заблудившимся. И он начинает помогать. Его правда – это правда утешительной лжи, или, как он сам говорит, «легенды для людей». Он видит страдание и предлагает единственное, что может предложить: облегчить его. Умирающей Анне он рисует картину райского покоя после смерти, где не будет ни мук, ни кашля. Вору Пеплу он внушает мысль о чистой жизни в Сибири, на золотых приисках. Актеру, потерявшему от пьянства талант и имя, он рассказывает о бесплатной лечебнице для таких, как он, давая ему ниточку, за которую можно цепляться. Лука не обманывает со зла. Он искренне верит, что человеку иногда важнее не жестокая действительность, а спасительная сказка, которая дает силы жить сегодняшним днем. «Во что веришь, то и есть», – говорит он. И в этом есть огромная, почти материнская жалость. Он как врач, который дает обезболивающее безнадежно больному, чтобы его последние дни были не такими мучительными. Ценность правды Луки – в милосердии. В эпоху, когда людей легко списывали со счетов как «отбросы общества», его сострадание было глотком свежего воздуха. Он напомнил всем, что даже на дне каждый человек достоин хоть капли жалости и хоть призрачной надежды. Но беда его правды в ее хрупкости. Она, как красивый мыльный пузырь, лопается при первом столкновении с углами суровой реальности. Лечебница для Актера – миф, и, поняв это, он кончает с собой. Сибирь для Пепла оборачивается каторгой. Правда Луки добра, но она не прочная. Она может усыпить на время, но не может построить новую жизнь. Она лечит симптомы, но не болезнь. Совсем другую песню поет Бубнов. Его правда – это правда голого факта, без прикрас и сантиментов. Он бывший скорняк, и, кажется, он смотрит на мир как на шкуру, которую нужно ободрать дочиста, чтобы увидеть неприятную, но настоящую подкладку. «Люди все живут… как щепки по реке плывут…» – вот его философия. Он не верит ни во что: ни в совесть, ни в правду, ни в лучшее будущее. Он видит, что все врут, все играют роли, и сам предпочитает роль циничного наблюдателя. Для него правда – это констатировать, что «все люди на земле лишние». Его правда – это правда равнодушия. Что ценного в такой мрачной правде? В ней есть страшная честность. Бубнов отказывается обманывать себя и других красивыми сказками. Он как холодный ветер, который разгоняет туман иллюзий, расставленных Лукой. Он первый скажет, что Анне не поможет никакой рай, а Актер пропьет любые таланты. В его позиции есть своеобразная сила – сила того, кто ничего не боится, потому что ничего не ждет. Но цена этой силы – полное духовное опустошение. Правда Бубнова убийственна. Она не оставляет места ни для движения, ни для роста, ни для простой человеческой теплоты. Если следовать только ей, то жизнь теряет всякий смысл, превращаясь в бессмысленное ожидание смерти в грязном подвале. Она правдива, но бесплодна, как камень, на котором ничего не растет. И вот, под влиянием споров с Лукой и в состоянии странного духовного подъема после смерти Актера, свой голос подает Сатин. Пьяница и шулер, опустившийся интеллигент, он вдруг произносит слова, которые становятся центром всей пьесы. Его правда – это правда Человека с большой буквы. «Чело-век! Это – великолепно! Это звучит… гордо! Человек! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью… уважать надо!» – кричит он. Правда Сатина рождается как отрицание правды Луки. Он против унизительной жалости, против лжи, даже если она «во спасение». Но это не просто отрицание. Это взрыв, озарение. Сатин понял, что ложь, даже добрая, – это опиум для слабых. Она заставляет мириться с рабством, с унижением. А человек рожден для свободы, для творчества, для преображения мира. Его правда – это правда бунта против любого дна, против любой судьбы, которая хочет задавить человеческое достоинство. Сатин говорит, что правда – это бог свободного человека. То есть высшая ценность, которая не спускается свыше, а рождается внутри самого человека, который осознал свою силу. Так чья же правда ценнее? Если подойти с линейкой жалости, то, конечно, побеждает Лука. Его сердце было на правой стороне. Если мерить точностью, то Бубнов беспощадно точен. Но если спросить: какая правда может поднять человека со дна, заставить его выпрямиться и увидеть в себе не «биомассу», а личность, – то ответ будет в пользу Сатина. Ценность правды Сатина в ее созидательной, пусть даже пока только теоретической, силе. Лука лечил душу обезболивающим. Бубнов констатировал гангрену. А Сатин впервые заговорил о том, что болезнь можно победить, что организм сам может справиться, если поверит в свои силы. Его правда – это призыв к внутренней революции. Она не дает готовых рецептов, как Лука, и не хоронит надежды, как Бубнов. Она ставит человека перед зеркалом и говорит: «Ты – не жалкое существо, ты – Вселенная. И только ты сам можешь что-то изменить». Конечно, в устах самого Сатина, который продолжает пить и играть в карты, эти слова звучат горькой иронией. Он – проповедник великой идеи, который не в силах жить по ней. Но идея-то от этого не становится ложной! Она, как искра, залетела в темный подвал. И мы видим, как эта искра на мгновение осветила других: даже скептик Бубнов задумался, даже Настя на секунду перестала фантазировать. Таким образом, ценность этих трех правд – разного порядка. Правда Луки ценна для сердца, как ценна мгновенная человеческая доброта. Правда Бубнова ценна для ума, как ценен трезвый, пусть и жестокий, диагноз. Но правда Сатина ценна для духа. Это не рецепт на сегодня, а маяк на будущее. Она говорит не о том, как легче умереть на дне, а о том, что дна вообще не должно быть для человеческого духа. В финале пьесы Актер повесился, Пепел попал на каторгу, а Сатин, провозгласивший великие слова, мрачно констатирует: «Испортил песню… дур-рак!» Кажется, что все правды потерпели поражение. Но это не так. Горький показал нам не победу, а битву идей в человеческих сердцах. И в этой битве правда Сатина, правда о безграничном уважении к человеку, оказалась самой высокой, самой трудной и самой необходимой. Она ценнее, потому что только она оставляет за человеком право и шанс подняться. Не сегодня, не в стенах этой ночлежки, но когда-нибудь. Ведь если в человека поверить, он может стать тем, во что верит. И в этом, возможно, и заключается самая главная правда.