Сочинение Сатирический пафос комедии Гоголя «Ревизор»

Смех — удивительное оружие. Им можно развеселить, а можно и разбить в щепки самое прочное зло. Именно таким смехом, острым и беспощадным, смеётся Николай Васильевич Гоголь в своей бессмертной комедии «Ревизор». Но это не весёлый смех над безобидной шуткой. Это смех-сатира, который обнажает все язвы и пороки целого мира. Этот особый, обличительный тон произведения Гоголь назвал «смехом сквозь невидимые миру слёзы», а мы, изучая пьесу, говорим о «сатирическом пафосе». Пафос — это страсть, чувство, которое автор вкладывает в своё творение. Сатирический пафос «Ревизора» — это гневное, негодующее чувство, обращённое против всего дурного, что есть в людях и в устройстве жизни. И Гоголь направляет этот мощный луч сатиры на целый город, ставший зеркалом всей России.
Всё начинается с пустяка, со слуха. Но как же этого пустяка испугались городничий и его компания! Уже в их панической суете мы видим первую мишень гоголевской сатиры — чинопочитание и страх перед начальством. Для них важна не суть, не правда, а лишь чиновничий мундир. Хлестаков, пустейший человек, «фитюлька», случайно принимается за ревизора только потому, что он из Петербурга и «столичная штучка». И этот страх слеп, он парализует разум. Городничий, такой властный и хитрый со своими обывателями, теряет всю свою проницательность. Он сам, своими руками, строит эту иллюзию, подсовывая Хлестакову взятки и рассказывая о своих «грешках». Гоголь показывает здесь удивительную вещь: система настолько прогнила, что сама порождает того, кто её будет разоблачать, даже если этот «разоблачитель» — пустое место. Страх перед высшей силой заставляет чиновников добровольно раздеться догола и выставить на посмешище все свои безобразия.
А каких только безобразий здесь нет! Гоголь, как талантливый художник, рисует перед нами целую галерею портретов. Каждый чиновник — живое олицетворение какого-нибудь общественного порока. Судья Ляпкин-Тяпкин, любящий псовую охоту и берущий взятки борзыми щенками, олицетворяет собой продажное правосудие. Его принцип «взяточничество» — это смешно и страшно одновременно. Попечитель богоугодных заведений Земляника — воплощение ханжества и равнодушия. Больные в его больнице похожи на кузнецов, а он с важным видом рассуждает о простоте и умеренности как лучших средствах для выздоровления. Смотритель училищ Хлопов, вечно пугающийся любого чина, — это сатира на запуганность и бездарность в образовании. Почтмейстер Шпекин, с удовольствием читающий чужие письма, представляет собой полное попрание privacy и человеческого достоинства. Каждый из них не просто плохой работник — каждый развратил самую суть того дела, которое ему доверено: закон, милосердие, просвещение, связь между людьми. И все они вместе — это механизм, который работает не на благо людей, а на собственное обогащение и сохранение власти.
Но, пожалуй, самая гениальная сатирическая находка Гоголя — это сам «ревизор», Иван Александрович Хлестаков. Он — символ пустоты, духовной нищеты, которая может быть облечена в блестящую внешность. Он не злой обманщик, он просто плывёт по течению, сочиняя небылицы, которые ему самому начинают казаться правдой. Его враньё о пудовом арбузе, супе в кастрюле прямо на пароходе, о дружбе с Пушкиным и управлении департаментом — это карикатура на мечты маленького человека о величии, на поверхностное восприятие столичной жизни. Хлестаковщина — это страшное явление, когда ничтожество, благодаря всеобщей глупости и раболепию, возносится на пьедестал. Он — как зеркало, в котором смотрятся обитатели города. Они видят в нём то, что хотят видеть: важного столичного гостя. И чем больше он врёт, тем больше ему верят. Сатира здесь достигает своей высшей точки: мир настолько вывернут наизнанку, что ложь становится единственной валютой, которая здесь котируется.
Не остаются в стороне и обыватели, купцы и горожане. Их жалобы на городничего искренни, но когда появляется «сила» в лице Хлестакова, они тут же несут ему дары, надеясь теперь прижать своего обидчика. Гоголь показывает, что круг порока замыкается. Все в этой системе — и те, кто у власти, и те, кто под ней, — связаны одной цепью взяток, страха и обмана. Даже женщины, Анна Андреевна и Марья Антоновна, с их провинциальными мечтами о столичных платьях и флирте, вовлечены в эту всеобщую погоню за мишурой, за внешним блеском.
Кульминацией сатирического действа становится немая сцена, которой завершается пьеса. Известие о приезде настоящего ревизора застаёт всех врасплох, превращая их в окаменевшие изваяния. Этот момент — гениальная метафора. Весь их суетливый, лживый мирок рухнул в одно мгновение. Но Гоголь не даёт нам надежды на исправление. Он не показывает, что будет дальше. Он просто оставляет их в этом оцепенении, как вечное напоминание о расплате. Это не просто испуг, это ужас перед неминуемым судом, который рано или поздно настигает всякую неправду. Немая сцена — это финальный аккорд сатирического пафоса, где смех уже полностью уступает место леденящему ужасу и горькому размышлению.
«Ревизор» — это не просто смешная история о том, как обманщика приняли за важную персону. Это глубочайшее сатирическое исследование русской жизни. Гоголь смеётся не над частными недостатками, а над целой системой, где всё поставлено с ног на голову. Чиновник должен служить, а он грабит. Судья должен вершить правосудие, а он берёт взятки. Лекарь должен лечить, а он убивает равнодушием. Образованный человек должен нести свет, а он дрожит от страха. И в центре этого абсурдного мира оказывается пустой человек, возведённый в ранг кумира.
Сатирический пафос «Ревизора» — в этом безжалостном разоблачении. Гоголь не предлагает рецептов, не зовёт к бунту. Он просто выставляет всё это на свет, заставляя смеяться. Но этот смех очищает, как гром и молния. Заставляя нас смеяться над городничим, Хлестаковым и всей этой компанией, Гоголь на самом деле заставляет нас заглянуть в самих себя. Он заставляет спросить: а нет ли в каждом из нас чего-то от этого страха, от этого чинопочитания, от этого желания показаться важнее, чем ты есть? В этом и есть бессмертная сила великой комедии — она, высмеивая конкретное время и конкретные пороки, бьёт точно в вечную человеческую слабость. И пока будут существовать глупость, чинопочитание и любовь к внешнему блеску, гоголевский смех будет звучать как строгое и очень нужное предупреждение.