Сочинение Описание картины к поэме «Мцыри»

Передо мной лежит открытая книга с поэмой Лермонтова «Мцыри», а рядом — репродукция картины, которая к ней написана. Это не иллюстрация в привычном понимании, а скорее целый мир, выплеснувшийся из строчек на холст. Художник, чье имя не так важно, ведь главное — это диалог между поэзией и живописью, сумел уловить самую суть лермонтовского стиха: неукротимую жажду свободы и трагическое одиночество.
Картина написана в темных, сумрачных тонах. Кажется, будто смотришь на мир сквозь пелену ночи или сквозь толстые стены монастыря, в котором томился Мцыри. Основные цвета — это глубокие оттенки синего, свинцово-серого, черного и приглушенного зеленого. Лишь кое-где пробиваются островки другого света. Такая цветовая гамма сразу создает чувство грусти, напряжения и скрытой силы. Это не уютный вечерний сумрак, а тревожная, живая тьма, полная тайн и обещаний.
В центре композиции, конечно же, он — Мцыри. Мы видим его не в келье и не в разгар битвы с барсом, а в момент, пожалуй, самого важного для него открытия. Он стоит на краю обрыва, высоко в горах. Его фигура вырисовывается на фоне чуть светлеющего неба перед рассветом. Он молод, строен, почти мальчик, но в его позе — сила дикой лани и достоинство повелителя. Он одет в простую, разорванную одежду, которая больше похожа на лохмотья после трех дней скитаний. Но эти лохмотья для него дороже любой монашеской рясы, ведь они — свидетельство его свободы, его битвы.
Лицо Мцыри обращено к небу. Его нельзя разглядеть четко, но угадывается профиль: резкий, гордый, с напряженными скулами. Он не смотрит под ноги, в пропасть, его взгляд устремлен вдаль, туда, где за зубчатыми вершинами гор таится его далекая родина, Грузия. Кажется, он не просто смотрит — он вдыхает этот свободный воздух полной грудью, пытаясь вобрать в себя весь этот огромный мир, который так долго был ему недоступен. В его фигуре нет страха, есть только жадное, лихорадочное любопытство и невероятная, щемящая тоска по дому.
А мир вокруг него великолепен и страшен одновременно. Художник изобразил Кавказ не как открыточную красоту, а как стихию. Горы вздымаются темными, угрожающими массами. Скалы похожи на окаменевших исполинов. Внизу, в глубоком ущелье, бушует, сверкая белой пеной, река. Она кажется тонкой серебряной нитью, но по ее яростным завиткам понимаешь — это грозная сила. Деревья, цепляющиеся за склоны, изогнуты ветром, их ветви похожи на скрюченные пальцы. Эта природа не ласкает, она испытывает. Она — родная стихия для души Мцыри, но она же и безжалостна к нему.
Особенно поражает небо. Оно занимает почти верхнюю половину картины и является ее смысловым ключом. Это не спокойный ночной небосвод. По нему несутся, разрываясь, космы темных туч, а сквозь эти разрывы льется призрачный, холодный свет луны. Она не круглая и добрая, а скорее похожа на острый серп, на лезвие, разрезавшее черный бархат неба. Звезды редкие, яркие, колючие. Этот свет не согревает, он лишь подчеркивает бездонную глубину и одиночество вселенной. И на фоне этого безумного, прекрасного неба фигура одинокого юноши кажется такой же маленькой и такой же великой. Он — часть этой бури, этой ночи, этого вечного движения.
Если приглядеться к деталям, можно увидеть, как художник переводит слова Лермонтова в краски и формы. «О, я как брат, обняться с бурей был бы рад!» — восклицает Мцыри. И на картине его развевающиеся волосы и лохмотья одежды действительно будто сливаются с порывами ветра, с бегом туч. Он не противостоит буре, он рад ей. А там, в самой глубине ущелья, в самом темном пятне, можно с трудом разглядеть крошечные, призрачные огоньки. Это, должно быть, тот самый монастырь, «тюрьма», из которой он сбежал. Он далек и кажется теперь игрушечным, жалким, затерянным в грандиозном мире природы. И этот контраст между свободными, дикими горами и маленькой, упорядоченной клеткой человеческого жилья поражает сильнее любых слов.
Картина динамична. Она не застыла. Чувствуется, как ветер гудит в ушах, как холодный воздух обжигает лицо, как где-то далеко гремит гром. Вся композиция построена по диагонали: линия обрыва, фигура Мцыри, устремленная вперед и вверх, летящие облака — все это создает ощущение порыва, рывка, бега. Это именно тот «чудный мир тревог и битв», о котором мечтал герой. Статичным, вечным здесь кажется только камень скал, да и то он изъеден временем и стихиями.
Когда долго смотришь на эту картину, начинаешь слышать звуки, которых на ней нет. Шум реки, превращающийся в далекий рокот. Завывание ветра в расщелинах. Тихое, прерывистое дыхание самого Мцыри. А может быть, и его беззвучный крик — крик души, которая наконец-то вырвалась на волю, даже если эта воля ведет к гибели. Художник показывает нам не физическую смерть героя, а его духовный триумф. В эти три дня он прожил целую жизнь, и этот миг на краю обрыва — ее кульминация, ее самый высокий и горький пик.
Эта картина — гимн свободе. Но свободе не легкой и веселой, а трудной, выстраданной, трагической. Мцыри не вернется в свой аул. Он заблудится и вернется умирать в ненавистные стены. Но взгляд его на картине говорит о том, что он ни о чем не жалеет. Лучше три дня настоящей жизни среди грозных красот родного края, чем долгие годы спокойного прозябания в неволе. Художник, как и Лермонтов, оправдывает этот выбор. Он любуется своим героем, его порывом, его несгибаемой волей.
В заключение хочется сказать, что хорошая иллюстрация — это не просто пересказ сюжета. Это новое произведение, рожденное от встречи двух искусств. Данная картина к поэме «Мцыри» — именно такая. Она заставляет нас задуматься не только о судьбе кавказского юноши, но и о том, что такое свобода для каждого из нас. Все мы иногда чувствуем себя в каких-то стенах — будь то рутина, страхи или обстоятельства. И, глядя на этого юношу на краю ночной пропасти, хочется найти в себе хоть каплю его бесстрашия, его жажды жить полной грудью, дышать глубоко и смотреть только вперед, навстречу своей буре, какой бы опасной она ни была. Картина, как и поэма, оставляет в душе не грусть, а светлую, суровую печаль и огромное уважение к силе человеческого духа.