Сочинение-рассуждение «Какое будущее Рыбака?» в повести В. Быкова «Сотников»

Всю ночь шел снег, медленный, неспешный, укрывая следы на опушке и скрадывая звуки. Утром он остановился, и мир замер в хрустальной тишине. Именно в такой тишине я закрыл последнюю страницу повести Василя Быкова «Сотников» и не мог оторваться от окна, думая не о погибшем герое, а о том, кто остался жить. О Рыбаке. Его судьба, его будущее — вот что не дает покоя, как колючая заноза в сердце. Что ждет человека, который ради жизни переступил через все? Какое будущее у того, кто выбрал небытие, предав самого себя?
Казалось бы, все просто: Рыбак жив. Он не повис на сырой веревке, как Сотников, его не ждут пытки и пуля. Он выжил, пошел на службу к полицаям, чтобы в первый же удобный момент бежать к своим. Он, сильный, ловкий, привыкший выкручиваться из любой беды, нашел выход. Он будет есть, спать, дышать, ходить по земле. Но именно эта кажущаяся простота и есть самая страшная ловушка. Быков не зря заканчивает повесть не казнью, а сценой в сарае, где Рыбак, не в силах повеситься, обреченно принимает свою участь: «И тут только он окончательно понял, что с ними сделал. И что самому ему уже больше некуда идти». Это и есть точка отсчета его будущего — будущего без путей к отступлению.
Будущее Рыбака — это будущее в клетке. Не в тюремной, а в клетке собственной души. Он спас тело, но похоронил в себе человека. Каждое утро он будет просыпаться и видеть в зеркале не того бойкого парня, каким был в начале повести, а предателя. Он будет выполнять приказы, может, даже усердствовать, чтобы доказать свою «полезность» новым хозяевам и заглушить внутренний голос. Но этот голос не умолкнет. Он будет шептать ему о старике, которого он выгнал на мороз, о Демчихе, которую обрек на смерть, о Басне, глаза которой он не мог выдержать, и, конечно, о Сотникове. О том самом «упрямом» человеке, чья прямая, честная и жесткая правда стала для Рыбака самым страшным судьей. Он будет видеть его лицо в толпе арестованных, в темноте перед сном, в каждом случайном взгляде. Это будущее — жизнь под нескончаемым, немым взглядом тех, кого он предал.
Но, может быть, он сбежит? Ведь он так планировал. Это была его главная мысль, оправдание своего поступка. Однако автор жестко обрывает эту иллюзию. Куда бежать? К партизанам? Они уже знают о его предательстве. Туда его ждет не лагерь, а немедленный трибунал. К родным в деревню? Он навлечет беду на всю семью, да и сами односельчане, узнав, что он служил у полицаев, отвернутся от него, а то и сдадут. Немцам он тоже уже не нужен как боец, он нужен как символ — живой пример «перевоспитавшегося» русского, который будет вынужден участвовать в карательных операциях, чтобы подтвердить свою лояльность. Круг замкнулся. Все двери, которые он так спешно открывал, спасаясь, захлопнулись одна за другой. Его будущее — это коридор без выхода, где каждое эхо от шагов будет напоминать ему о его выборе.
Самое страшное в будущем Рыбака — это одиночество. Настоящее, всепоглощающее. Он будет окружен людьми: полицаями, начальством, возможно, даже появится какая-то видимость быта. Но он будет абсолютно один. Он предал своих, а среди чужих он навсегда останется чужаком, «перебежчиком», которому не доверяют. Он не сможет говорить ни с кем по-настоящему, не сможет пожаловаться, раскрыть душу. Любое его слово будет ложью, любая эмоция — притворством. Он потерял друга (а Сотников, несмотря на споры, был ему товарищем по оружию), потерял уважение к себе, потерял Родину в душевном смысле этого слова. Он вычеркнут из мира людей чести и не принят в мир подлости как равный. Это будущее — жизнь на необитаемом острове, который находится внутри него самого.
Многие могут сказать: «Но он же жив! Время лечит, забудется, притрется». Вот в этом и заключается главная трагедия, которую показывает Быков. Не забудется. Не притрется. Потому что предательство — это не рана, которая заживает, а ампутация. Он отрубил от себя что-то самое важное — свою совесть, свое достоинство. Будущее Рыбака — это жизнь с пустотой внутри. Он будет механически есть, пить, выполнять работу, может, даже смеяться. Но это будет существование автомата. И в тихие минуты, когда не надо будет никого обманывать, эта пустота будет заполняться леденящим холодом осознания: «Я — никто. Меня нет». Сотников, приняв смерть, остался личностью, героем в памяти людей и, что важнее, в вечности своей правды. Рыбак, выбрав жизнь, обрек себя на духовную смерть, на полное небытие еще при физическом существовании.
Василь Быков писал не просто о войне, он писал о вечном выборе человека перед лицом невыносимых обстоятельств. Рыбак — не картинный злодей. Он обычный, сильный, жизнелюбивый парень, который очень хотел жить. И в этом его огромная человеческая трагедия, понятная каждому. Автор не осуждает его с высоты, он проводит нас вместе с ним по этому страшному пути, заставляя почувствовать, как шаг за шагом, оправдание за оправданием, человек скатывается в пропасть. И будущее Рыбака — это и есть та самая пропасть. Это не будущее вовсе, это растянутый на годы приговор самому себе.
Когда я смотрю в окно на чистый, нетронутый снег, мне кажется, что следы на нем — это как человеческая жизнь. Сотников прошел по нему четкой, прямой, хоть и короткой тропой. Его след оборвался, но он виден, ясен, его не стереть. Рыбак же, метаясь, пытаясь запутать следы, вытоптал вокруг себя грязную, бессмысленную колею, из которой нет пути. И теперь он обречен ходить по этому кругу до конца своих дней. Его будущее — это вечный холод сарая, в котором он остался наедине с собой, вечный стыд, который не смыть, и вечная ночь в душе, в которую уже никогда не взойдет его собственное солнце. Он купил жизнь, но расплатился за нее своей душой. И в этой сделке он проиграл всё.