Российское общество в Петровскую эпоху: дворянское сословие, горожане, крестьяне

Петровская эпоха — это время, когда Россия с грохотом пушек и скрипом новых кораблей прорубала окно в Европу. Но за великими свершениями царя-реформатора стояли миллионы обычных людей, чья жизнь навсегда изменилась. Общество того времени можно сравнить с огромной, сложной машиной, которую Пётр перестраивал на ходу. Каждое сословие — дворяне, горожане и крестьяне — стало тем винтиком, который царь пытался поставить на своё место для достижения одной цели: могущества государства.
Дворянство при Петре пережило, пожалуй, самые радикальные перемены. Раньше знатный человек часто мог жить в своём имении, появляясь при дворе лишь изредка. Его статус определялся в первую очередь древностью рода. Пётр сломал эту традицию. Он ввёл знаменитую «Табель о рангах» в 1722 году. Теперь важнее было не кто твои предки, а что ты сделал для страны. Путь к чинам, а значит, к богатству и уважению, открывался через службу — военную или гражданскую. Дворянин был обязан служить государству пожизненно, начиная с простого солдата или мелкого канцеляриста.
Жизнь молодого дворянина стала похожа на суровую школу. Его могли отправить учиться за границу морскому делу, артиллерии или кораблестроению. Дома его ждала новая, непривычная культура. По указу царя бояре и дворяне должны были брить бороды и носить европейское платье — камзолы, чулки, парики. В их домах появились ассамблеи — светские вечера с танцами, беседами и играми, где женщины впервые вышли из теремов. Это было не просто развлечение, а урок новых манер. Многие принимали это с трудом, тосковали по старине, но выбора не было: за ослушание грозили огромные штрафы или опала. Так из замкнутого сословия знати рождалось новое служилое сословие — опора имперской власти, более образованное и подчиненное воле монарха.
Горожане, или посадские люди, также почувствовали на себе тяжёлую руку преобразователя. Пётр остро нуждался в деньгах для войн и реформ, и города с их ремеслом и торговлей виделись ему источником дохода. Жизнь в городах, особенно в новой столице — Санкт-Петербурге, строившемся на болотах, была чрезвычайно трудна. Ремесленников и купцов собирали со всей России, чтобы заселить берега Невы. Работа кипела день и ночь.
Для управления городским хозяйством и сбора налогов была создана Главный магистрат, а сами горожане делились на гильдии и цехи. Богатые купцы первой гильдии имели привилегии, могли носить шпагу и ездить в карете. Но основная масса посадских людей несла тяжёлое бремя. На них ложились многочисленные государственные повинности: их могли отправить на строительство флота, крепостей или каналов. Чтобы увеличить доходы казны, Пётр ввёл монополию на продажу самых ходовых товаров: соли, табака, дёгтя. Это стесняло мелких торговцев. Кроме того, жизнь усложняли постоянные полицейские нововведения: следили за чистотой улиц, порядком в торговле, боролись с нищими. Город при Петре стал больше похож на европейский, с прямыми улицами и каменными зданиями, но цена этого порядка была высока для его обитателей.
Самое тяжёлое бремя петровских преобразований легло на плечи крестьянства, самой многочисленной и самой бесправной части населения. Именно крестьянский труд кормил армию, строил города и флот, выплачивал налоги. Потребности государства росли, и крестьян закрепощали всё сильнее. Если раньше помещик был в основном получателем оброка, то теперь он стал ещё и государственным агентом, отвечающим за сбор налогов со своих крестьян и поставку рекрутов в армию.
Чтобы учесть всех плательщиков, Пётр ввёл подушную подать. Теперь налог брали не с двора, а с каждой «души» мужского пола, включая стариков и младенцев. Это увеличило нагрузку в разы. Крестьянские жизни были разорваны рекрутскими наборами. Рекрута забирали в армию на 25 лет, что для семьи было равносильно потере кормильца навсегда. Слёзы и стоны провожали эти наборы в каждой деревне. Кроме того, десятки тысяч крестьян сгонялись на государственные работы — строительство Петербурга, Ладожского канала, уральских заводов. Условия были каторжными, многие гибли от болезней, голода и непосильного труда.
При этом Пётр пытался внести и некоторые полезные новшества в деревню: рекомендовал выращивать новые культуры — картофель, табак, виноград. Но эти начинания часто были чужды крестьянину, который жил по вековому кругу: пахота, сев, жатва. Его мир ограничивался своей общиной, церковью и волей барина. Реформы сверху воспринимались как ещё одно, самое суровое испытание, «антихристово время». К концу царствования Петра разрыв между европеизированной верхушкой общества и народной, крестьянской Россией, живущей по традиции, стал огромной пропастью.
В заключение хочется сказать, что российское общество петровской эпохи напоминало поле битвы, где царь-полководец перестраивал свои полки под огнём. Дворян он сделал дисциплинированными офицерами империи, горожан — организованными поставщиками ресурсов, а крестьян — той самой «пушечной силой» и рабочей массой, на которой держались все грандиозные проекты. Каждое сословие заплатило свою высокую цену за будущее величие России. Одни — потерей привычного уклада и личной свободой, другие — непосильным трудом и налогами. Петровские реформы сплотили государство, сделали его сильной европейской державой, но одновременно и раскололи общество, создав тот глубокий разрыв между верхами и низами, который будет терзать Россию ещё много столетий. Это была эпоха великого подъёма и великой жертвы, где судьба каждого человека, от знатного вельможи до последнего крепостного, была без остатка отдана на алтарь государственной необходимости.