Сочинение Характеристика Печорина и Грушницкого

В мире русской литературы есть герои, которые становятся нашими вечными спутниками. Мы их не просто читаем, мы их пытаемся понять, как сложных и противоречивых знакомых. В романе Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени» таких персонажей двое: Григорий Александрович Печорин и юнкер Грушницкий. На первый взгляд они похожи – оба молоды, служат на Кавказе, вращаются в одном обществе, увлечены одной девушкой. Но если присмотреться, это два совершенно разных мира, две противоположные судьбы. Их сравнение – это как взгляд в два зеркала: одно показывает искреннее, хоть и некрасивое отражение, а другое – кривое, искаженное позой.
Грушницкий предстает перед нами первым. Он – человек своей роли. Его главная черта – страсть производить эффект, казаться, а не быть. Он носит толстую солдатскую шинель как театральный костюм, разговаривает напыщенными, заученными фразами о великих страстях и вечной непризнанности. Он играет в разочарованного страдальца, в «несчастную жертву общества», потому что это модно, это придает ему в собственных глазах значительность. Его трагедия в том, что он искренне верит в свою игру, принимает позу за сущность. Все его чувства, включая увлечение княжной Мери, поверхностны и продиктованы тщеславием. Ему важно не столько сама девушка, сколько победа над соперником, возможность блеснуть в глазах света драматичной историей любви. Грушницкий – порождение своей эпохи, но порождение неглубокое. Он, как попугай, повторяет чужие мысли о скуке и разочаровании, не понимая их истинной, мучительной глубины. Он – карикатура на романтического героя, смешной и в конечном счете жалкий в своем желании казаться значительным.
И вот на сцене появляется Печорин. С первой же минуты чувствуется разница. Он не играет – он наблюдает. Его холодный, аналитический взгляд сразу видит всю неискренность Грушницкого, всю искусственность его «страданий». Печорин – это настоящая глубина, настоящее, невыдуманное разочарование. Если Грушницкий надевает маску, то Печорин маску снял – и под ней оказалась пустота, которую он с ужасом в себе обнаружил. Он умен, проницателен, обладает огромной силой воли и энергией. Но вся беда в том, что он не знает, куда эту энергию приложить. Жизнь кажется ему плоской, цели – мелкими, чувства – быстро иссякающими. Он скучает. И чтобы развеять эту скуку, он начинает играть с людьми, как с шахматными фигурами. Он не носит грубую шинель, но его душа закована в ледяной, непроницаемый панцирь равнодушия. Его романтизм – не поза, а диагноз: это трагедия человека, который мог бы многое, но не видит в мире ничего, достойного его усилий.
Их противостояние вокруг княжны Мери – это не просто любовный треугольник. Это столкновение двух философий жизни. Грушницкий влюбляется (или думает, что влюбляется) по шаблону: красивая девушка, запретность чувства, ревность. Его действия предсказуемы – он вздыхает, пишет стихи, пытается вызвать жалость. Печорин же подходит к этому как к сложному психологическому эксперименту. Ему не нужна Мери как таковая. Ему нужно разгадать ее, победить, утвердить свою власть, и, главное, – досадить Грушницкому, развлечь себя. Он холодно и расчетливо строит стратегию обольщения, изучая каждую реакцию, каждую слезинку княжны. Он прекрасно понимает, что причиняет ей боль, что разрушает ее спокойный мирок, но это его не останавливает. Для него это способ почувствовать себя живым, доказать себе, что он еще что-то может хотеть. Его дневник – это беспощадная исповедь человека, который видит всю жестокость своих поступков, но не может и не хочет им противостоять.
Кульминацией их конфликта становится дуэль. И здесь разница между героями проявляется с убийственной ясностью. Грушницкий, задетый за живое, опускается до подлости. Он соглашается на грязную интригу – зарядить пистолет соперника холостым зарядом. Это поступок труса, человека, который хочет убить без риска для себя. В этот момент с него спадает последняя романтическая шелуха, и мы видим мелкого, испуганного и озлобленного человека. Его трагедия в том, что даже в решающий момент он не способен на честность и благородство, которые так любил изображать.
Печорин же на дуэли ведет себя с ледяным спокойствием и фатализмом. Он знает о заговоре, но идет на смертельный риск, будто проверяя судьбу. Его не волнует, убьет он Грушницкого или нет. Его волнует принцип: он не позволяет собой помыкать. Когда после выстрела ему предлагают помириться, он ставит условие – публичное признание в клевете. Это не жестокость, это логика человека, для которого жизнь – игра с четкими, пусть и безжалостными, правилами. Он убивает Грушницкого, но делает это почти без эмоций, как будто выполняя неприятную необходимость. В этом убийстве гибнет не просто человек – гибнет тот наигранный, фальшивый мир позерства, который Грушницкий олицетворял. Печорин, уничтожая его, будто уничтожает часть самого себя – ту самую незрелую, романтическую часть, которую он в себе давно растоптал.
Кто же они в итоге? Грушницкий – это «тень» Печорина, его искаженное отражение в кривом зеркале. Он хочет казаться тем, кем Печорин является на самом деле – исключительной, глубокой, страдающей личностью. Но у него нет для этого ни ума, ни силы духа, ни настоящей внутренней боли. Он актер на дешевой сцене. Его гибель закономерна и не вызывает большого сочувствия, потому что он так и не успел стать настоящим, прожив всю жизнь в роли.
Печорин – настоящая трагедия. Это герой, который вызывает одновременно и отвращение, и жалость, и невольное уважение. Он отвратителен своим эгоизмом, игрой с чужими чувствами, холодной жестокостью. Но он жалок в своей тотальной потерянности, в неспособности найти место в мире, в страшной внутренней пустоте, которую он тщетно пытается заполнить чужими страстями. И ему нельзя не уважать за беспощадную честность перед самим собой. Он не оправдывается, не ищет виноватых. Он анализирует свою душу как врач исследует труп, и делает это с пугающей точностью. Он – порождение своего времени, «лишний человек» в полном смысле этого слова, но порождение гениальное и мощное.
Лермонтов, ставя этих двух героев рядом, показывает нам всю палитру человеческого духа. Грушницкий – это то, чем мы рискуем стать, если будем гнаться за внешним эффектом, не работая над внутренним содержанием. Печорин – это страшное предупреждение о том, что может случиться с сильной и одаренной натурой, если она лишена веры, большой цели и простого человеческого тепла. Их судьбы заставляют задуматься не только о прошлом, но и о нас самих: не играем ли мы иногда в Грушницких, пряча свою пустоту за красивыми словами? И не рискуем ли мы, разочаровавшись во всем, заморозить свое сердце, как Печорин, потеряв способность к простому и настоящему? Эти вопросы, заданные Лермонтовым почти два века назад, остаются удивительно болезненными и актуальными и сегодня.