Рецензия на статью Олега Аронсона «Эстетика как практика равенства»

Когда я впервые взял в руки статью Олега Аронсона «Эстетика как практика равенства», мне показалось, что это будет сложный философский текст, который я вряд ли пойму. Но уже с первых строк я почувствовал, что автор говорит о чем-то очень важном и близком каждому из нас. Он предлагает взглянуть на искусство не как на что-то возвышенное и недоступное, висящее в музеях за толстым стеклом, а как на пространство, где все мы становимся равными. Эта мысль захватила меня и заставила задуматься о том, как я сам воспринимаю красоту вокруг.
Аронсон начинает с простого, но глубокого утверждения: эстетический опыт — это опыт встречи. Когда мы смотрим на картину, слушаем музыку или читаем стихотворение, происходит нечто удивительное. Мы на время забываем о себе, о своих социальных ролях — отличник или двоечник, популярный или тихоня, из богатой семьи или нет. Перед лицом прекрасного все эти ярлыки стираются. Мы просто существуем здесь и сейчас, переживая общее чувство. Автор называет это «опытом общности», и мне кажется, он прав. Вспомните, как весь класс замирает, когда на уроке литературы учительница включает запись стихов Бродского или Цветаевой. В эти секунды нет отдельных личностей с их оценками и проблемами, есть единый порыв, общее дыхание.
Особенно сильно меня тронула мысль о том, что равенство в искусстве — это не результат чьих-то усилий или законов, а условие самого восприятия. Чтобы увидеть красоту заката, не нужно специального образования или статуса. Она доступна всем. Аронсон пишет, что эстетика создает «пространство без иерархии». В обычной жизни мы постоянно кого-то оцениваем и сами оказываемся оцененными: по одежде, по успеваемости, по манере говорить. Но в театре, глядя на сцену, или в кино, в темноте зала, эти различия отступают. Мы все становимся зрителями, со-переживателями одной истории. Это и есть практика равенства — не на словах, а на деле, в совместном переживании.
Автор много внимания уделяет современному искусству, которое часто вызывает вопросы: «Почему этот черный квадрат — искусство?» или «Что хотел сказать художник, выставив груду мусора?». Аронсон объясняет, что такое искусство часто как раз и ставит своей целью разрушить привычные барьеры между «избранными», кто понимает, и «простыми» людьми. Оно приглашает каждого к диалогу, к собственному толкованию. Здесь нет единственно правильного ответа, который знает только учитель или критик. Твой личный отклик, твое чувство — уже есть полноценный взгляд. Это демократично. Это дает право голоса каждому, кто готов искренне чувствовать и думать.
Мне вспомнился наш поход с классом на выставку современной инсталляции. Многие сначала крутили пальцем у виска, не понимали, смеялись. Но потом наш учитель просто предложил нам не искать «скрытый смысл», а описать, какие ощущения и ассоциации у нас возникают. И пошел поток самых разных мнений: кто-то говорил о одиночестве в большом городе, кто-то вспоминал детские конструкторы, кто-то чувствовал тревогу. Не было правильных или неправильных ответов. И в этот момент, слушая друг друга, мы действительно стали равными участниками — не учениками, сдающими экзамен по искусствоведению, а людьми, делящимися частичкой своего внутреннего мира. Думаю, именно об этом пишет Аронсон.
В статье есть еще один сильный образ — искусство как «промежуток», как место встречи, где возможна подлинная коммуникация. В нашем мире, заполненном готовыми формулировками из соцсетей, клише из рекламы и шаблонными фразами, так мало места для настоящего, непредвзятого общения. Искусство, по мысли автора, создает эту возможность. Когда мы обсуждаем книгу или фильм, мы говорим не прямо о себе, а через восприятие героев и сюжета. Это безопаснее и честнее. Мы раскрываемся, сами того не замечая. И в таком разговоре уже неважно, кто твой собеседник — он прежде всего такой же чувствующий человек.
Критики, возможно, скажут, что Аронсон идеализирует роль искусства. Ведь есть же элитарные галереи, дорогие билеты в оперу, сложные книги, непонятные без специальной подготовки. Как тут говорить о равенстве? Но автор, кажется, и не утверждает, что равенство уже достигнуто в культурной жизни. Он говорит о потенциале, о самой сути эстетического переживания как фундаменте для равенства. Да, существуют барьеры — экономические, образовательные. Но суть искусства, его ядро — в способности пробиваться сквозь них. Народная песня, уличный граффити, любительский спектакль в доме культуры, совместное пение под гитару — все это тоже эстетические практики, доступные всем. Они напоминают нам, что способность к прекрасному заложена в каждом от рождения.
Читая статью, я все время ловил себя на мысли, как эта теория работает в моей собственной жизни. Вот мы с друзьями смотрим старый советский фильм. У всех разное настроение, разные планы на будущее, разные семьи. Но в смешных или трогательных моментах фильма мы смеемся и хмуримся одновременно. Нас объединяет общая эмоция. Или другой пример: осенний парк. Бабушка на скамейке, мама с коляской, подростки на самокатах и бизнесмен, вышедший поболтать по телефону — все они на секунду останавливают взгляд на одном и том же клене, пламенеющем на солнце. На миг их взгляды встречаются в этом прекрасном, и между ними возникает молчаливое понимание. Это и есть те микро-моменты равенства, из которых, как из кирпичиков, может строиться что-то большее.
В заключительной части статьи Аронсон делает смелый вывод: эстетика — это не про красивые картинки, а про этику. Про отношение к другому человеку как к равному участнику общего мира чувств. Если мы научимся видеть в другом не конкурента или чужака, а того, кто, как и я, может восхищаться закатом, грустить под дождем или замирать от восторга перед мощью океана, — тогда наше общество станет добрее и справедливее. Искусство, таким образом, оказывается не роскошью, а тренировочной площадкой для человечности.
Для меня, школьника, живущего в мире, где так много внимания уделяется соревнованию — за оценки, за внимание, за место в социальной группе, — эта мысль стала откровением. Получается, что уроки литературы, музыки, мировой художественной культуры — это не просто «лирика» в противовес важной «физике» и «математике». Это практические занятия по созданию того самого пространства равенства. Где можно высказать свою интерпретацию стихотворения и она будет услышана не потому, что она правильная, а потому, что она твоя. Где можно вместе создать стенгазету или поставить спектакль, и ценен будет вклад каждого — и художника, и сценариста, и того, кто просто принесет клей.
Я благодарен Олегу Аронсону за то, что он помог мне увидеть в искусстве не предмет для скучного анализа, а живую, дышащую силу. Силу, которая может незаметно, без громких лозунгов и революций, менять людей, соединяя их на уровне сердца. Его статья — это приглашение быть внимательнее к тем моментам общности, которые дарит нам красота. После ее прочтения я по-другому смотрю на одноклассников, на учителей, на прохожих на улице. Все мы, такие разные, можем быть объединены одним созерцанием, одной мелодией, одним искренним рассказом. И в этом — надежда. Надежда на то, что практика равенства, начатая в тишине картинной галереи или в темноте кинозала, однажды выйдет за его стены и станет практикой нашей повседневной жизни.