Сочинение Какой человеческий порок показан в трагедии «Моцарт и Сальери»?

В маленькой комнате, где горит свеча и на столе стоит пустой графин, два человека говорят о музыке и о вечности. Один – молодой, светлый, с легкой, как птичка, улыбкой. Другой – старший, серьезный, с лицом, на котором годами высечены глубокие линии размышлений. Это Моцарт и Сальери. Их история, рассказанная Пушкиным, короткая, как вздох, и страшная, как молния в ночи. В ней нет множества действующих лиц, нет пышных декораций. Здесь только две души и один чудовищный поступок. И в центре всего этого – не просто зависть, а особенная, страшная зависть. Зависть, которая съедает не просто вещи или успех, а самое сердце человека – его веру в справедливость мира и в самого себя.
Сальери – не злодей из сказки. Он труженик, подвижник искусства. С детства он выбрал музыку не как радость, а как службу. Он «умертвил звуки», разъял музыку, как математик разъядает формулу, чтобы понять ее секрет. Он «поверил алгебре гармонию». Для него творчество – это упорный труд, бесконечные упражнения, самозабвенное и почти монашеское служение. И он добился успеха. Его признали, он стал известен, уважаем. Он построил свою жизнь как крепкий, надежный дом, где каждый кирпич положен его собственными руками. И он считал, что так должно быть: кто трудится – получает вознаграждение. Мир, в его понимании, был справедливым и логичным.
Но вот появляется Моцарт. Он – полная противоположность. Его музыка рождается не в муках труда, а как легкий, божественный дар. Она приходит к нему непринужденно, играючи. Он может сочинить шедевр, шутя над жалким уличным скрипачом, или задумать глубокую, трагическую мелодию, возвращаясь от веселой прогулки. Для Моцарта музыка – это дыхание, это естественное состояние души. Он не «служил» искусству – он жил в нем и через него. И этот дар был признан миром еще шире и громче. Моцарт стал не просто известен – он стал любим, он стал гением, сияющим, как само солнце.
И здесь в душе Сальери начинает расти черная тень. Это не просто обида, что другой получил больше славы. Это глубокое, фундаментальное потрясение. Ведь если Моцарт, играючи, создает то, что выше многолетнего труда Сальери, тогда весь мир Сальери рушится. Его убеждение, что труд и справедливость связаны, оказывается ложным. Выясняется, что Божьи дары распределяются не по заслугам, а как бы случайно, несправедливо. И тот, кто не «служил» так самоотверженно, получает больше. Это зависть особого рода – зависть к самой судьбе, к Богу, к несправедливости устройства мира. Сальери завидует не столько успеху Моцарта, сколько его природе, его божественной легкости. Он говорит: «Ты, Моцарт, Бог». В этих словах – и признание, и бесконечная боль. Он чувствует себя обманутым всей системой мироздания. Его многолетний, праведный труд обесценивается одним существованием этого «бога».
Эта зависть превращается в убеждение, что он, Сальери, должен стать исправителем этой несправедливости. Он начинает думать не как обиженный человек, а как миссионер, вершащий высший суд. Он рассуждает так: если дар Моцарта, такой яркий и неотмирный, случайно попал в мир и нарушает его гармонию, то этот дар нужно «вернуть» – то есть уничтожить самого Моцарта. Сальери оправдывает свой будущий поступок высшей целью: спасти искусство от такого несправедливого явления. Он говорит: «Я избран, чтобы его остановить». Здесь зависть уже переросла в манию, в уверенность в своем праве быть судьей и исполнителем высшей воли. Он уже не просто завистник – он фанатик своей собственной идеи о справедливости.
И вот кульминация – встреча, где звучит «Реквием». Моцарт, не знающий, что этот траурный гимн он пишет для себя, делится с Сальери смутным чувством: как будто черный человек следит за ним и вызывает эту музыку. Это интуитивное предчувствие смерти. Сальери же, слушая эту божественную, пронзительную музыку, испытывает последнее, самое сильное потрясение. Даже предсмертное творение Моцарта – гениально. Это окончательно убеждает его в необходимости действовать. Даже яд, который он хранит много лет как «заветный дар любви», он теперь направляет не на врага, а на то, что он считает «врагом гармонии мира». В его глазах это – не убийство, а почти священный акт. Когда Моцарт, доверчивый и открытый, выпивает poisoned wine, трагедия свершается. Но трагедия не только физическая – смерть Моцарта. Трагедия духовная – окончательная гибель Сальери.
После того как Моцарт уходит, чтобы, как он думает, поспать, Сальери остается один. И тут он задает свой главный вопрос: «И прав ли я?». Он снова вспоминает творения Моцарта, его «Праздность веселая». И ему приходится признать горькую правду: нет, он не прав. Гениальность Моцарта была настоящей, божественной. Она не была «праздностью» – она была другой формой труда, формой чистого творения. Сальери убил не просто человека – он убил воплощенную гармонию. И его оправдания рассыпаются, как пыль. Он остается с пустотой и с сознанием, что совершил не подвиг справедливости, а обычное, низкое убийство, движимое самой темной человеческой завистью.
Так какой порок показан в этой трагедии? Это зависть. Но не бытовая, мелкая зависть к новой вещи или похвале. Это зависть метафизическая, зависть как яд для души. Это зависть, которая смешивается с гордыней, с убеждением в своем превосходстве как труженика. Это зависть, которая, встретив непонятный, божественный дар, не может принять его, а пытается уничтожить, чтобы восстановить свое понимание порядка. Сальери завидует не просто Моцарту – он завидует Богу, который распределил дары так, как ему, Сальери, не нравится.
Эта трагедия – предупреждение для каждого. Она показывает, как талант и труд могут столкнуться, и как труд, если он основан на гордыне и уверенности в своей исключительной праведности, может стать опасным. Она показывает, что нельзя мерить божественный дар только своими мерками усердия. И самое главное – она показывает, как зависть, если ее не остановить, может перерасти в страшную идею, которая позволит человеку совершить самое ужасное, считая это благом. Сальери стал убийцей не потому, что был от природы злым. Он стал убийцей потому, что позволил зависти поселиться в своем сердце, вырасти там и превратиться в монстра, который убедил его, что убийство – это долг.
История Моцарта и Сальери остается с нами как вечный вопрос о творчестве, справедливости и человеческой душе. Она напоминает нам, что мир не всегда логичен и справедлив по нашему разумению. Что гении часто приходят как легкий ветер, а не как результат вычислений. И что самое страшное – это когда человек, не понимая этого, пытается своими руками «исправить» мир, убивая в нем то, что считает ошибкой. На самом деле он убивает часть света и гармонии, и в конце остается один в темной комнате с пустым графином и с вопросом, на который уже нет хорошего ответа. Его порок съел его самого, и после этого съел его веру в то, что он когда-то любил больше всего на свете – в музыку и в ее высшую правду.