Сочинение Жилин и Дина

Стоя на вершине горы, Жилин чувствовал, как холодный ветер бьёт его в лицо. Он смотрел на безбрежную степь, которая расстилалась перед ним, золотистая от солнца и бескрайняя, как морская пучина. А там, вдали, мерцала тонкой серебряной нитькой река, и возле нее виднелись крошечные, словно кукольные, домики русского форта. Это был его дом, его свобода. Но чтобы добраться до нее, надо было пройти через множество вражеских аулов, где каждый житель смотрел на русского офицера с ненавистью и страхом. Жилин был в плену.
Он вспомнил тот день, когда всё оборвалось. Они ехали с сослуживцем Костылином, торопились, хотели обогнать товарищей. Костылин, толстый и неуклюжий, всё время опасался, советовал ехать осторожно. Но Жилин был молод и горяч, ему казалось, что он сможет всё. И вот из-за горы вынырнули татары с кривыми саблями и дикими криками. Костылин сразу бросился бежать, но его лошадь застрелили, и он сам оказался в плену. Жилин пытался отбиваться, но силы были неравны. Так они оказались в ауле, в темной сакле, где их заковали в колодки.
Первые дни были самыми тяжёлыми. Татары требовали письма родным, чтобы выкуп за них был отправлен. Костылин сразу написал, прося огромную сумму. Жилин же думал о своей старушке-матери, которая жила бедно. Он знал, что она не сможет собрать такие деньги, что это её разорит. Поэтому он написал адрес неправильно, чтобы письмо не дошло. Он решил, что свободу нужно вырвать самому, своими руками и своей смелостью. Это было первое его решение, первый шаг к внутренней свободе, ещё когда тело было сковано.
И тогда он начал наблюдать. Он смотрел на жизнь аула, на людей, которые его окружали. Они были не просто врагами, они были людьми с своей судьбой. Старик Абдул-Мурат, хозяин, был жестким, но в его глазах иногда читалась не злоба, а какая-то древняя, горькая мудрость. Женщины ходили, прятали лица, дети играли и кричали. И среди этих детей он заметил Дину.
Дина была дочерью Абдул-Мурата. Она появилась словно тень: сначала только её большие, черные, как спелые сливы, глаза мелькали в дверях сакли. Она смотрела на пленника с любопытством, без страха, но и без той злости, которую видел Жилин в других. Она была маленькая, тоненькая, подвижная как горная серна. Жилин начал делать ей подарки. Сначала вырезал из дерева фигурку — куклу в татарской одежде. Дина сначала молча взяла её, потом убежала. Но через день она вернулась и принесла ему кусок лепешки. Это был их первый, молчаливый договор дружбы.
Потом он сделал ей другую куклу, более сложную. Дина уже смеялась, её глаза светились. Она начала приносить ему не только еду, но иногда молоко, куски мяса, прятала от других. Она стала его тайным ангелом в этом мире жестокости и неволи. Жилин, сидя в своей яме, чувствовал, что кроме желания бежать, в его сердце растёт ещё что-то — благодарность и нежная care к этой маленькой девочке, которая, казалось, не понимала, почему её отец и все вокруг считают этого русского врагом. Для она он был просто человек, который делает красивые вещи и который смотрит на нее мягкими, добрыми глазами.
Жилин решил бежать. Он долго изучал аул, заметил, где стоят собаки, где проходят патрули. Он начал рыть подкоп из своей сакли. Это был труд титана: земля была твердая, инструментов никаких, только найденный обломок железа. Он работал ночами, когда все спали. Дина стала его помощницей. Она приносила ему длинную палку, чтобы он мог расширить лаз, а однажды даже притащила небольшой кусок дерева, чтобы подпирать землю. Она молча делала это, понимая, что помогает ему к свободе, к тому, чтобы уйти от нее. В ее помощи была странная смесь детской непосредственности и глубокой, почти взрослой печали.
Когда подкоп был готов, Жилин решил бежать вместе с Костылином. Он уговаривал товарища, говорил о свободе, о доме. Костылин долго боялся, но согласился. Они выбрались ночью. Но Костылин был тяжелым и неуклюжим. Он постоянно спотыкался, тяжело дышал, на каждом шагу говорил, что не может. Они шли через лес, пробирались по камням. И когда уже казалось, что они далеко, Костылин крикнул от боли — он наступил на острый камень и повредил ногу. Он сказал, что не может идти дальше.
Жилин пытался помочь ему, даже взвалил его на себя, но это было невозможно. Они медлили, теряли время. И вот их нашли. Татары с криками и свистом окружили их, снова схватили и привели назад. На этот раз их бросили в глубокую яму, как животных. Колодки стали тяжелее, условия — страшнее. Костылин совсем потерял дух, он только стонал и ждал выкупа. Жилин же снова начал думать о бегстве. Его дух не был сломлен. Но теперь это было почти невозможно.
И тут снова появилась Дина. Она пришла к яме, молча бросила ему лепешки. А потом, однажды ночью, она опустила в яму длинную жердь. Жилин сначала не понял. Но Дина, не говоря ни слова, показала ему, что надо подниматься. Она, маленькая девочка, рисковала всем: если отец узнает, ей будет страшная расправа. Но она протянула ему эту жердь — протянула путь к свободе. Жилин взобрался. Дина стояла на краю ямы, её лицо было бледным от напряжения, глаза полными слез. Она быстро дала ему какие-то лепешки в тряпицу и толкнула его к дороге.
Жилин хотел сказать что-то, благодарить, но слова не шли. Он только взял её маленькую руку и прижал к своей груди. Дина вдруг начала плакать, быстро вытерла глаза и убежала. Жилин побежал в сторону русских укреплений. Он бежал, чувствуя, как в его груди болит не только от усилий, но и от какой-то новой, странной боли. Он был свободен, но он оставил там, в темной яме и в этом ауле, часть своего сердца — ту, которая принадлежала Дине.
Когда он добрался к форту, его встретили солдаты, отвезли к командиру. Он был спасен. Костылин же был выкуплен только через месяц, совсем больным и изможденным. Жилин рассказывал о своем бегстве, но о Дине говорил мало. Это была его тайна.
Часто, уже после, сидя в своей комнате и глядя на звезды, Жилин думал о ней. Он представлял её взрослой. Что стало с той девочкой с глазами-сливами? Жива ли она? Помнит ли она русского, которого спасала? Он думал о том, как странно и сложно складывается человеческая жизнь. Он — офицер, она — дочь татарского горца. Они должны быть врагами по истории, по войне, по всему. Но между ними возникла тонкая, чистая нить человечности. Дина, ещё ребенок, не была заражена hatred взрослых. Она видела в нем не врага, а человека в беде. А он в ней видел не представителя вражеского народа, а добрую, светлую soul.
Эта история Жилина и Дины учит нас тому, что даже в самых жестоких условиях, даже среди вражды и войны, может пробиться свет простого человеческого чувства. Дина помогала Жилину не потому, что забыла, кто он. Она помогала потому, что её детское, чистое сердце не могло видеть страдания и не откликнуться. И Жилин, принимая её помощь, тоже перестал видеть в ней только «татарскую девочку». Он видел друга.
Их friendship была короткой, как горный ветер. Она не изменила войну вокруг, не остановила конфликты взрослых. Но она изменила их самих. Жилин стал softer, он понял, что в каждом человеке, даже в том, кого называют врагом, может жить доброта. Дина, наверное, сохранила в своей памяти образ этого русского, который научил её, что kindness — это сила, которая может быть даже stronger, чем силы оружия и плена.
Когда мы читаем эту story, мы понимаем, что Лев Толстой рассказывает нам не просто о плене и бегстве. Он рассказывает о hope, о том, что даже в самом темном месте можно найти свет. Этот свет — в способности видеть человека в человеке. Жилин и Дина нашли этот свет. Они прошли через страх и опасность, но прошли вместе, хотя были так different. И в этом их greatness.
Сегодня, в нашем мире, где тоже иногда бывают конфликты и непонимание между людьми разных cultures, эта история звучит особенно важно. Она reminds нам: прежде чем увидеть врага, попробуй увидеть человека. Возможно, в его eyes ты найдешь то же curiosity и доброту, которые были в глазах Дины. И тогда, возможно, даже самая тяжелая situation может стать lighter, потому что в ней появится чуточка humanity, чуточка света, брошенная, как тот кусок лепешки, в темную яму непонимания.