Сочинение Гусли-самогуды

На полках бабушкиного дома, среди глиняных горшков с геранью и старых вышитых рушников, жила странная вещь. Это были гусли. Не те, на которых играют в оркестрах, а другие — деревянные, темные от времени, с потускневшими струнами, похожими на седые волосы. Бабушка называла их не иначе как «гусли-самогуды». Я долго думал, что это просто ласковое прозвище, как «котик-мурлыка» или «самовар-бульбулька». Но однажды, в тихий осенний вечер, я узнал их настоящую историю.
Это случилось, когда я приехал к бабушке на каникулы. На дворе хмурилось небо, срывался холодный дождь, и в доме пахло печеными яблоками и старой древесиной. Бабушка, укутавшись в платок, сидела в своем кресле у печки. Вдруг она взглянула на полку и сказала: «Пора бы им голос подать. Давно молчат». Я не понял, о чем она. Бабушка попросила меня подать ей гусли. Я снял их осторожно, почувствовав под пальцами теплоту дерева и легкую пыль веков. Она положила инструмент на колени, не тронув струн, и начала рассказывать.
Оказалось, эти гусли достались ей от её прадеда, а тому — от его отца. И шли они в нашей семье по женской линии, от матери к дочери, много-много поколений. А прозвище «самогуды» было не просто так. Прабабка моей бабушки, Маланья, рассказывала, что настоящие гусли-самогуды — волшебные. Они не терпят принуждения. Нельзя взять и просто играть на них, заставляя звучать мелодию из головы. Они оживают сами, когда чувствуют, что сердце исполнителя переполнено настоящим чувством: великой радостью, светлой печалью или тихой, мудрой думой. И тогда пальцы сами ложатся на струны, и гусли начинают петь свою песню — ту, что просится наружу из самой глубины души.
«Бывало, — говорила бабушка, глядя в потухающие угли печи, — затоскует женщина по мужу, ушедшему в дальние края. Сядет у окна, возьмёт гусли на колени, а сама слёз сдержать не может. И вот, когда горе становится таким тихим и светлым, пальцы её сами касаются струн. И льётся печальная, пронзительная песня о разлуке, такая, что и словами не выскажешь. А бывало, на свадьбе, когда переполнено сердце счастьем, гусли заиграют плясовую такую, что ноги сами в пляс пускаются! Но попробуй сыграть на них для забавы или похвастаться — останутся немыми, как обычная доска».
Я слушал, затаив дыхание. История казалась сказкой, красивой и невозможной. Но в бабушкиных глазах, отражавших огонь, я видел твёрдую уверенность. Она прожила долгую жизнь, многое повидала и не стала бы сочинять такое. «А ты, бабушка, слышала, как они играют?» — спросил я. Она покачала головой. «Нет, внучек. В моё время они уже спали глубоким сном. Жизнь стала другая — шумная, быстрая. Чувства наши, может, тоже измельчали или спрятались куда подальше. Нет в сердце той тишины, в которой только и может родиться настоящая песня. Вот и молчат мои самогуды. Ждут».
Её слова запали мне в душу. Я часто потом подходил к полке, разглядывал этот загадочный инструмент. Мне казалось, что в завитках резьбы по краям спрятаны лица — то ли ангелов, то ли лесных духов. Струны, хоть и были тусклыми, при определённом свете отливали серебром, как паутинка в росу. Я пытался представить, как они звучали. Не так, как гитара или пианино. Наверное, их звук был похож на журчание ручья, на шелест листвы в древнем лесу, на отдалённый перезвон колоколов. Звук, который не столько слышишь ушами, сколько чувствуешь кожей и сердцем.
И я задумался. А что такое эти «гусли-самогуды» на самом деле? Может быть, это не про конкретный инструмент, а про что-то важное внутри нас? Бабушка говорила про «настоящие чувства» и «тишину в сердце». В нашей жизни так много шума: телефоны, телевизоры, машины, бесконечные разговоры и дела. Мы почти не остаёмся наедине с собой. А если и остаёмся, то боимся этой тишины и сразу стараемся её чем-то заполнить. Но ведь именно в тишине, когда утихает вся суета, могут «заиграть» наши собственные «гусли». Это может быть внезапно пришедшая на ум удивительно точная строчка стихотворения, которую ты и сочинить-то не пытался. Или мелодия, что крутится в голове и утешает в грусти. Или просто ясная, мудрая мысль, которая вдруг всё расставляет по местам.
Талант, вдохновение, интуиция — разве это не те же «самогуды»? Их нельзя включить по щелчку, купить или вызвать силой воли. Они приходят сами, когда душа чиста, а сердце открыто и переполнено жизнью. Поэт не может заставить себя написать гениальное стихотворение по расписанию. Оно рождается само, когда накопится столько впечатлений и чувств, что им уже некуда деваться. Музыкант иногда играет лучшую свою музыку не на концерте, а один в комнате, для самого себя. В этом и есть магия «самогудов» — они принадлежат не миру показухи и принуждения, а миру искренности и тайны.
Я вспомнил историю из учебника про учёного Менделеева, которому его знаменитая таблица химических элементов приснилась во сне. Он долго думал над ней, а решение пришло само, когда ум был в покое. Его разум, переполненный знаниями и поисками, в тишине сна «сыграл» свою совершенную песню-открытие. Разве это не чудо, похожее на игру волшебных гуслей?
С тех пор прошло несколько лет. Бабушкины гусли так и стоят на полке, молчаливые. Но я иногда, когда бываю у неё, сажусь рядом, беру их в руки. Я не жду, что они заиграют. Я просто смотрю на них и думаю. Они для меня стали символом чего-то очень важного. Символом терпения. Они не суетятся, не требуют внимания, не ржавеют от бездействия. Они ждут. Ждут того единственного момента, того чистого и сильного чувства, которое вернёт им голос. И в этом их великое достоинство.
А ещё они учат меня ценить тишину. Я теперь чаще выключаю музыку в наушниках, когда иду по осеннему парку. Прислушиваюсь к тому, как шуршат под ногами листья, как кричат вдали грачи, как бьётся собственное сердце после быстрой ходьбы. В этой тишине иногда рождаются самые лучшие мысли. Это и есть моя попытка настроить свои внутренние «гусли». Понять, о чём они хотели бы спеть.
Бабушка говорит, что, может быть, они больше никогда и не заиграют. Что время волшебных самогудов прошло. Но я в этом не уверен. Мир меняется, но человеческая душа — нет. В ней всегда будет место и большой радости, и глубокой печали, и тихой задумчивости. А значит, всегда будет и повод для песни. Главное — услышать её начало в самом себе, в глубине своего сердца, где живёт тишина.
И когда-нибудь, возможно, в этом старом доме, наполненном запахом яблок и воспоминаний, снова зазвучит древняя, мудрая музыка. Нежная и мощная, как сама жизнь. Она расскажет без слов о том, что было, есть и будет. О любви, о потере, о надежде. И это будет песня не из прошлого, а из вечности. Пока живы тишина, искренность и ожидание чуда, живы и гусли-самогуды — где-то на полке, а где-то в самой глубине нашей души.