Сочинение Вечные вопросы в лирике Пастернака: «Гамлет»

Стоя перед окном в своей комнате и глядя на темный зимний вечер, я долго думал, как начать это сочинение. Наверное, каждый человек в какой-то момент задается вопросами, которые не имеют простого ответа. «Зачем я живу?», «Что я должен сделать?», «Как найти свой путь в сложном мире?». Эти вопросы называют вечными, потому что они волновали людей сотни лет назад, волнуют нас сейчас и будут волновать наших потомков. Поэты, как люди с особенно чуткой душевной организацией, часто обращаются к ним в своих стихах. Борис Пастернак, один из самых глубоких и музыкальных русских поэтов, в своем стихотворении «Гамлет» дает нам удивительный ключ к размышлению об этих вечных проблемах. Он делает это через образ известного героя шекспировской трагедии, но вкладывает в него очень личный и очень современный смысл.
Стихотворение «Гамлет» открывает последнюю часть романа «Доктор Живаго» – стихотворный цикл, принадлежащий главному герою. Это сразу задает особый контекст: слова Гамлета становятся словами Юрия Живаго, человека, пытающегося сохранить свою личность и совесть в бурном и трагическом времени революций и войн. Но Пастернак идет дальше. Первая строчка – «Гул затих. Я вышел на подмостки» – создает ощущение, что поэт говорит не только за своего героя, но и за себя самого. Он, как актер, выходит на сцену жизни, на площадь истории, чтобы выполнить свою роль. Эта роль – быть поэтом, быть человеком, который должен что-то сказать миру. И сразу возникает первый вечный вопрос: вопрос о предназначении, о долге. Герой ощущает себя на сцене, где «прислонясь к дверному косяку, я ловлю в далеком отголоске что случится на моем веку». Он не просто проживает жизнь, он пытается уловить ее смысл, понять, какое событие определит его существование. Это чувство тревожного ожидания, поиска своего места в великой драме истории знакомо, пожалуй, каждому молодому человеку, стоящему на пороге взрослой жизни.
Далее Пастернак развивает эту мысль, вводя один из самых мощных образов стихотворения: «На меня наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси». Это потрясающая метафора. Сумрак ночи – это не просто темнота, это весь мир, все человечество, вся история, которая смотрит на героя, оценивает его, ожидает от него действий. «Бинокли на оси» – это пристальное, неотрывное внимание, давление ожидания. Герой чувствует себя под огромным, всевидящим взглядом. Здесь возникает второй вечный вопрос – вопрос о свободе и ответственности. Человек не свободен в своих действиях, он связан ожиданиями других, долгом, традициями, самим временем. Но именно в этом давлении он должен найти силу для свободного выбора, для своего слова. Как Гамлет в пьесе, который должен исполнить долг сына, но мучается моральными вопросами, герой Пастернака тоже находится в точке напряженного выбора.
И тогда появляются знаменитые, почти библейские строки: «Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронести». Это прямая ссылка на молитву Христа в Гефсиманском саду перед крестными страданиями: «Отче! о, если бы Ты избавил меня от этой чаши!». Герой просит высшую силу, Бога («Авва Отче» – «Отец» на древнееврейском), избавить его от тяжелой, возможно, трагической чаши предназначения. Это молитва о том, чтобы избежать трудного пути, страданий, мучительной роли. Это голос человеческой слабости, голос страха перед испытанием. И это один из самых древних и человечных вопросов: «Можно ли избежать боли и трудности, если они предопределены? Можно ли уклониться от своего долга?». Но в молитве уже содержится и ответ, потому что Христос, как мы знаем, принял свою чашу. Так и герой, хотя просит, уже понимает неизбежность.
Пастернак продолжает: «Но продуман распорядок действий, и неотвратим конец пути». Эти строки звучат как печальное, но твердое принятие. «Распорядок действий» – это сценарий жизни, закон, установленный не только внешними силами, но и внутренней судьбой человека. Герой осознает, что он – часть великого движения, «драмы», и его роль уже написана. «Конец пути» неизбежен. Здесь вечный вопрос о судьбе и предопределении встречается с вопросом о принятии. Философы давно спорят, свободен человек или его жизнь предопределена. Пастернак, кажется, говорит: да, путь продуман, конец неизотвратим, но именно внутри этого заданного пути человек должен найти свое живое, страдающее и любящее человеческое содержание. Как актер, который, даже играя по написанной пьесе, должен вложить в роль всю свою душу.
Самое сильное и личное признание содержится в последней строфе: «Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить – не поле перейти». «Я один» – это чувство глубочайшего одиночества на своем пути. Не физического одиночества, а духовного. Герой ощущает себя отделенным от окружающего «фарисейства». Фарисейство – это религиозный термин, означающий показную, формальную праведность, соблюдение правил без внутренней веры и любви. Пастернак, вероятно, расширяет это понятие до всякой лжи, притворства, конформизма, который он видел вокруг себя в общественной жизни. Герой чувствует, что он один против всей этой системы внешнего приличия и внутренней пустоты.
И затем – гениальная, народная, простая и безгранично глубокая строка: «Жизнь прожить – не поле перейти». Это перефразированная пословица «Жизнь прожить – не поле перейти». Она означает, что жизнь – это не легкая прогулка по открытому полю, это трудный, сложный, опасный путь с препятствиями и неожиданностями. В этой строке весь вечный вопрос о смысле жизни сжимается до емкой формулы. Жизнь – это испытание, это труд, это драма, в которой ты и актер, и автор одновременно. Ты не можешь просто «перейти» ее, ты должен «прожить» – с полной мерой чувств, ошибок, страданий и, надежды.
Таким образом, в небольшом стихотворении «Гамлет» Пастернак ставит и освещает целый ряд вечных вопросов. Вопрос о предназначении и долге: человек чувствует себя призванным к какой-то роли на сцене истории. Вопрос о свободе и ответственности: он находится под пристальным взглядом мира и должен сделать выбор. Вопрос о судьбе и предопределении: путь «продуман», но это не делает его автоматическим. Вопрос о страдании и принятии: можно молить о избавлении от «чаши», но нужно ее принять. Вопрос о одиночестве и искренности: в мире «фарисейства» быть настоящим – значит быть часто одним. И, наконец, главный вопрос о самой жизни: она – не легкий путь, а глубокое, сложное проживание, требующее всей силы души.
Пастернак не дает нам простых ответов. Он не говорит: «делай так, и ты найдешь смысл». Он лишь показывает состояние человека, стоящего перед этими вопросами. Его герой – это Гамлет, Юрий Живаго, сам Пастернак и, в конечном счете, каждый из нас. Когда мы в тишине своей комнаты думаем о будущем, когда мы стоим перед выбором, когда мы чувствуем давление окружающих ожиданий, когда мы просим в душе избавления от трудностей, но понимаем, что надо идти вперед – мы все становимся немного тем «Гамлетом» на подмостках, ловящим в далеком отголоске, что случится на его веку.
Лирика Пастернака, и особенно это стихотворение, потому и касается вечных вопросов, что она говорит не о временных политических или социальных проблемах (хотя они были фоном его жизни), а о постоянном, неизменном состоянии человеческой души в мире. Она музыкальна, глубока и немного таинственна, как сама жизнь. Она не кричит, а говорит тихо, но именно поэтому ее слова доходят до самого сердца. После чтения «Гамлета» я еще долго сидел перед окном. Темнота за окном казалась теперь не просто ночным сумраком, а тем «сумраком ночи», наставшим «тысячью биноклей». И я понял, что вопросы, которые задавал Пастернак, остаются с человеком навсегда. Но в его стихах есть и утешение: ты не один в этом чувстве. Великие поэты и герои прошли тем же путем. И самое важное – прожить жизнь, не просто перейти поле, а прожить ее честно, глубоко и любя, как это делал сам Борис Пастернак в своей прекрасной и трудной судьбе.