Жизнь уездного города до приезда ревизора в комедии Н. Гоголя «Ревизор»

На краю бескрайних российских просторов, затерянный среди бесчисленных полей и дремучих лесов, существовал один маленький уездный город. Не отыщешь его на карте, не упомянет его история, но для его обитателей он был целой вселенной. Таким предстает перед нами город из комедии Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» в те самые дни, что предшествовали приезду загадочного ревизора. Казалось бы, жизнь здесь текла медленно, сонно и предсказуемо, как мутная вода в местной речке. Однако под этой неподвижной поверхностью кипели свои страсти, тайны и пороки, которые и делали город живым, узнаваемым и по-своему страшным.
Главным человеком в этом маленьком мире был городничий, Антон Антонович Сквозник-Дмухановский. Он правил своим «царством» долгие годы, чувствуя себя полновластным хозяином. Его власть казалась незыблемой, как каменная стена. Он уже не боялся ничьих жалоб, ибо все нити управления были крепко зажаты в его руках. Он знал, что судья Ляпкин-Тяпкин, человек, прочитавший за жизнь пять или шесть книг и обожающий псовую охоту, не составит ему конкуренции. Знал, что смотритель училищ Хлопов, вечно дрожащий от страха перед начальством, даже пикнуть не посмеет. Знал, что попечитель богоугодных заведений Земляника, толстый и вертлявый, всегда будет искать его расположения. Городничий был уверен в своей системе, построенной на взятках, хитрости и круговой поруке. Жизнь до известия о ревизоре была для него сладкой и спокойной: можно было «пошутить» над купцами, отстроить себе дом на казенные деньги, а беспорядки в городе считать невинной шалостью, неизбежным следствием человеческой природы.
Но если заглянуть чуть глубже, то картина этого благополучия начинала трескаться, как плохая штукатурка. Улицы города были немыты и завалены всяким сором, который «и на сорок телегах не вывезешь». Возле старого забора, что у самого выезда из города, навалена была целая гора всякой дряни, и все жители давно смирились с этим, как с неизбежным зрелищем. В богоугодных заведениях царила вопиющая антисанитария: больные ходили в грязном белье, и кухня готовила из таких продуктов, что лучше было об этом не думать. Сам попечитель Земляника оправдывался просто: «Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет». В суде, под присмотром любителя гончих Ляпкин-Тяпкина, сторожа развели гусей с маленькими гусятами, которые шныряли прямо под ногами у просителей, а в самой канцелярии висел охотничий арапник. Правосудие здесь было делом второстепенным, гораздо важнее были личные увлечения и удобства.
Особенно плачевно обстояли дела с просвещением. Смотритель училищ Хлопов, человек запуганный и вечно жалующийся на свою судьбу, не мог и не хотел ничего менять. Учителя корчили такие гримасы и говорили с таким экстазом, что пугали самих учеников. Один из них, преподаватель истории, ломал стулья в пылу объяснений, другой не мог двух слов связать без посторонней помощи. Но никого это не волновало. Городничий лишь советовал Хлопову меньше обращать внимания на «ученые» тонкости, ведь главное — это благонадежность и отсутствие вольных мыслей. В таком городе не было места знаниям, здесь ценилась только практическая смекалка, направленная на личную выгоду.
А что же простые жители, купцы и мещане? Они жили своей жизнью, терпя произвол и поборы начальства. Купцы, которых городничий называл «протобестиями» и «архимошенниками», были обложены такими непосильными повинностями, что им порой приходилось кланяться в ноги самому Антону Антоновичу, лишь бы он немного сбавил аппетиты. Они ворчали в своих лавках, поставляли плохое сукно для мундиров, но открыто взбунтоваться не смели. Их жизнь была борьбой за выживание, где честность часто проигрывала необходимости дать взятку. Городская полиция, представленная такими фигурами, как Держиморда, больше занималась тем, что сама нарушала порядок, а не следила за ним. Полицейские любили зайти в трактир за счет прохожего или для порядка «вставить» кому-нибудь фонарь под глазом.
В этом замкнутом мирке царила атмосфера всеобщей лжи и притворства. Все делали вид, что все в порядке. Городничий делал вид, что управляет образцово. Судья делал вид, что вершит правосудие. Попечитель богоугодных заведений делал вид, что заботится о страждущих. Купцы делали вид, что уважают власть. Эта ложь была тем клеем, который скреплял весь городской уклад. Никто не стремился к лучшему, потому что это потребовало бы усилий, риска и, главное, разрушило бы удобную для всех систему тихого, беспорядочного существования. Даже сплетни и ссоры здесь носили какой-то домашний, привычный характер, как сквозняк в старом доме.
Семейство городничего было точным отражением этой жизни. Анна Андреевна, его супруга, провинциальная кокетка, жаждала столичных новостей, нарядов и романов. Она жила в мире пустых фантазий и сплетен, которые выменивала у знакомых. Ее дочь, Марья Антоновна, хоть и была проще, но тоже мечтала о блестящем женихе, который вырвет ее из этого сонного болота. Их дом, самый богатый в городе, был наполнен не столько культурой, сколько претензией на нее. Они были верхушкой этого маленького общества, его эталоном пустоты и жажды внешнего лоска.
И вот в эту затхлую, стоячую воду должно было упасть известие, как камень, — к ним едет ревизор из Петербурга, инкогнито и с секретным предписанием. Но до этого рокового момента город продолжал жить в своем самодовольном сне. Это была жизнь без будущего, без стремления вперед, жизнь, застывшая в вечном «сегодня». Каждый день был похож на предыдущий: городничий принимал взятки, в суде квакали лягушки (которые, по слухам, завелись там от сырости), больные мучились в грязных палатах, учителя пугали учеников, а купцы ругали начальство у себя в лавках. Это был законченный, самодостаточный мирок, который сам для себя был и столицей, и провинцией, и раем, и адом.
Гоголь, описывая эту жизнь до приезда ревизора, создает не просто фон для комедии. Он выстраивает целую вселенную человеческих пороков, взятых в их будничном, обыденном виде. Здесь нет громких злодеяний, здесь есть тихое, ежедневное пренебрежение своим долгом. Нет больших трагедий, есть мелкое, удушающее бездушие. Этот город — зеркало, в котором отражается не просто одна российская глубинка, а некое состояние души, знакомое многим. Состояние застоя, равнодушия и страха перед любым изменением. Жизнь здесь держалась не на законе, а на паутине взаимных услуг, страха и молчаливого согласия всех с тем, что есть.
Поэтому, когда в конце концов пришло известие о ревизоре, оно сработало как удар тока по этому спящему организму. Но важно понять, что паника и суета, которые начались, были лишь продолжением той же самой жизни. Не раскаяние и желание исправиться овладели чиновниками, а животный страх разоблачения и желание любым способом обмануть, подкупить, провести этого столичного гостя. Они бросились не наводить порядок, а лишь маскировать его следы: приказали сгрести мусор у забора, надеть чистые колпаки на больных, увезти гусей из суда. Суть осталась прежней. Жизнь до ревизора подготовила их именно к такой реакции — лживой и лицемерной.
Таким образом, уездный город до приезда Хлестакова жил в странном, двойственном состоянии. С одной стороны, это была серая, скучная, захолустная реальность. С другой — это был кипящий котел человеческих слабостей, амбиций и страхов, тщательно скрытых под маской благопристойности. Это был мир, который сам себя съедал изнутри, мир, где воровали не потому, что бедно жили, а потому, что так было заведено, и казалось, что иначе и нельзя. Гоголь показывает нам, что смех над этим городом — это горький смех. Ведь комедия начинается еще до появления мнимого ревизора. Она кроется в самой сути этой застывшей, неправедной и такой узнаваемой жизни, которая в любую минуту готова была рухнуть от одного лишь слуха, потому что не имела под собой ничего честного и настоящего.