Сочинение Наполеон и Кутузов в эпопее «Война и мир»

Лев Толстой в своей великой эпопее «Война и ир» показывает нам войну 1812 года не просто как столкновение армий, а как встречу двух миров, двух правд, двух личностей. Эти два мира воплощены в фигурах французского императора Наполеона и русского полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Автор не скрывает, кого он считает истинным героем истории, но он показывает их так, что мы, читатели, можем сами увидеть разницу. Для меня эта разница стала очевидной через маленькие детали, поступки и мысли героев.
Наполеон в романе предстает человеком, уверенным в своей власти над миром. Он воспринимает себя как центр вселенной, как гения, который одним движением руки может менять судьбы народов. Толстой описывает его с иронией, даже с усмешкой. Мы видим его не в блеске побед, а в бытовых, почти смешных сценах. Вот он, стоя перед портретом сына, играет в любящего отца, но это выглядит как поза, как спектакль для самого себя и для окружающих. Вот он раздает награды храбрым солдатам, но для него это просто жест, символ его милости. Его лицо — маска самодовольства, «узкая, белая и холеная шея» — все говорит о человеке, давно отгородившемся от реальной жизни. Самое главное — Наполеон верит, что он творит историю. Он думает, что его приказы, его планы — это и есть движущая сила событий. Перед Бородинским сражением он тщательно все рассчитывает, но Толстой показывает, что в день битвы Наполеон простужен, он плохо себя чувствует, и его распоряжения запаздывают или теряются в хаосе боя. Его власть оказывается призрачной.
Совсем другим предстает Кутузов. Первое, что мы замечаем — его внешность. Он старый, тучный, с шрамом на лице, с потеками от слез на единственном глазу. Он может заснуть на военном совете. Он не красуется перед войсками, не произносит пламенных речей. Со стороны может показаться, что он бездействует. Но в этом и есть его мудрость, которую поначалу не понимают даже свои генералы. Кутузов чувствует то, что не укладывается в военные схемы: дух армии. Он понимает, что есть сила более мощная, чем пушки и диспозиции — это воля народа, его готовность защищать родную землю. Он не командует этой силой, он слушает ее и лишь помогает ей проявиться. Его знаменитые слова: «Время и терпение» — становятся главной стратегией. Он знает, что французская армия сама себя уничтожит, втянувшись в бескрайние русские просторы. Задача Кутузова — не блестяще выиграть сражение, а сохранить армию, позволить событиям идти своим чередом.
Это ярче всего видно в двух ключевых эпизодах: Бородинской битве и совете в Филях. Перед Бородино Кутузов объезжает войска. Он не говорит о славе и победе. Он обращается к солдатам просто, по-человечески, называя их «детками» или «голубчиками». Он целует рядового солдата, и этот поцелуй, этот простой жест понимания и любви, значит для армии больше, чем самый красивый приказ Наполеона. Наполеон же в день битвы наблюдает за ней как за красивым зрелищем, как за игрой в шахматы, где люди — пешки. Он далек от ужаса и крови, которые происходят на поле.
А на совете в Филях решается судьба Москвы. Все генералы, кроме Кутузова, говорят красивые слова о чести, о том, что нельзя отдавать древнюю столицу без боя. Кутузов молча слушает. Он один понимает страшную правду: чтобы спасти Россию, нужно отдать Москву. Его решение — это не военная хитрость, а жертва, сделанная с болью в сердце. «С потерею Москвы не потеряна еще Россия», — говорит он. И когда он произносит свое «приказываю отступать», мы чувствуем, как тяжело ему даются эти слова. Наполеон же, вступая в оставленную Москву, ждет делегацию бояр с ключами от города, он готовится к триумфу. Но его встречает пустой, горящий город. Его театральный жест оказывается ненужным, он попадает в ловушку собственного высокомерия.
Толстой проводит мысль, что истинный полководец — это не тот, кто отдает приказы, а тот, кто угадывает народную волю и не мешает ей. Наполеон думает, что ведет за собой миллионы, но на самом деле он всего лишь пешка в руках истории, слепой и самовлюбленный человек, возомнивший себя ее хозяином. Его армия — это безликая масса, движимая жаждой наживы и славы, которую он им обещает. Русская армия и ополчение — это народ, защищающий свои дома, свои семьи. Кутузов — часть этого народа, его выразитель. Он не гений в наполеоновском понимании, он просто мудрый старик, который любит свою страну и доверяет ей.
Даже в поражении и победе автор показывает разницу. Отступающая французская армия превращается в жалкую, разрозненную толгу, грабящую и гибнущую от холода и голода. Наполеон бросает ее и бежит в Париж, спасая собственную персону. Его мечта о мировом господстве рассыпается в прах. Кутузов же, когда враг изгнан, не празднует личной победы. На смотре под Красным он, глядя на пленных французов, с состраданием говорит: «Им тоже тяжело. Не одного хлеба… И люди…» В этой фразе — вся человечность Кутузова. Он видит в врагах таких же людей, измученных и обманутых. Его цель достигнута, Отечество спасено, и теперь можно пожалеть побежденных. Для Наполеона люди всегда были орудием, для Кутузова — ценностью.
В конце романа Толстой прямо говорит, что Кутузов — это тот, кто «понял, что есть что-то сильнее и значительнее его воли». Он отрекся от личной славы, подчинил свою волю великому историческому потоку и потому стал по-настоящему велик. Наполеон же, пытавшийся подчинить весь мир своей воле, оказался мелким и ничтожным в глазах истории и самого Толстого.
Читая «Войну и мир», я понял, что Толстой хотел донести до нас очень важную мысль. Подлинное величие не в громких титулах, не в блеске мундиров и не в гениальных, на первый взгляд, планах. Оно — в простоте, в мудрости, в умении чувствовать сердцебиение своего народа и в глубочайшей человечности. Наполеон, идущий по трупам к призрачной славе, и Кутузов, с болью в сердце жертвующий Москвой ради спасения России, — это два полюса, между которыми проходит граница между истинным и ложным, между человечным и бесчеловечным. И гениальность Толстого в том, что он заставил меня, обычного школьника, почувствовать эту разницу не через учебник истории, а через живые образы, через судьбы героев, через которые видна сама душа народа.