Сочинение от лица героев «Война и мир»

Я пишу это не для того, чтобы меня похвалили. Просто я хочу запомнить всё это. У меня в голове такой странный вихрь из лиц, свечей, снега и чьих-то песен. Я сижу в своей комнате, за окном метель, а я всё думаю о том, что мы ищем счастье где-то далеко, а оно всё это время было рядом, в простых вещах, в тишине, в этом самом моменте. Меня всю жизнь учили, что нужно быть покорной и терпеть. Отец, князь Николай Болконский, был строг до жестокости, и я привыкла считать себя дурнушкой, неуклюжей и тихой. Я пряталась в своей комнате с книгами и верой в Бога, думая, что моё предназначение — это жертва. Я боялась людей, боялась своего счастья, считая, что я его недостойна. Но когда я встретила Николеньку Ростова, мир перевернулся. Это было так страшно и так сладко. Я не верила, что он может меня полюбить, ведь я такая некрасивая, такая неловкая. Но он увидел во мне что-то другое. Он увидел мою душу. И тогда я поняла: счастье — это не награда за страдания. Это дар, который нужно уметь принять. Теперь, глядя на наших детей и на его улыбку, я знаю, что Бог дал мне всё, о чём я не смела и мечтать.
Однако я часто вспоминаю своего брата, князя Андрея. Он тоже искал счастья, но совсем иначе. Он гнался за славой, за каким-то Тулоном, он хотел быть великим. Бедный мой Андрей. Как же он мучился! Он не мог простить себя за гордость, за презрение к другим. Я помню, как он смотрел в небо под Аустерлицем и вдруг понял, что Наполеон — всего лишь маленький, ничтожный человечишка, а главное — это высокое, бесконечное небо. Но потом он вернулся домой, и жена его умерла. Он замкнулся. Он думал, что жизнь кончена. И тут появилась она — Наташа Ростова. Она была такой живой, такой настоящей! Она пела, и я видела, как в глазах Андрея загорается свет. Но судьба снова была жестока. Она ошиблась, увлеклась Анатолем Курагиным, и сердце моего брата было разбито. Он не смог простить её. Умирая, он всё понял. Он понял, что любовь — это не просто чувство, а закон жизни. Он жалел её, он любил её уже не земной, а какой-то небесной любовью. И это было самое удивительное, что я видела. Перед смертью он обрёл покой.
А какой была Наташа! Сначала она казалась всем ветреной девочкой, которая не умеет сидеть на месте. Она танцевала, влюблялась, разбивала сердца. Но в ней было столько жизни, что она заражала всех вокруг. Помню бал, где она впервые танцевала с Андреем. Она была так счастлива, так чиста! И я боялась за неё, потому что знала: такая открытость опасна. И действительно, её чуть не погубил этот красавец Курагин. Она чуть не сбежала с ним, опозорив семью. Я думала, что это конец. Но нет. Война переплавила её. Она отдала подводы раненым, выбросив из дома всё своё приданое. Она ухаживала за раненым Андреем, вымаливая у него прощение. Она стала другой. В конце концов, она стала той самой женщиной, о которой я мечтала. Она нашла счастье в Пьере, в детях, в суете домашних забот. Она даже петь перестала. И я не осуждаю её. Потому что это и есть настоящая жизнь — не в блеске балов, а в том, чтобы отдавать себя другим.
Но самый удивительный человек, который менялся на моих глазах — это Пьер Безухов. Толстый, неуклюжий, добрый. Все считали его дураком, а он был мудрецом. Он искал Бога, искал смысл. Он вступил в масонство, пытался осчастливить своих крестьян, но всё было фальшиво. Он был несчастен с Элен, пока не понял, что она пуста и ужасна. Его спасла война. Он остался в Москве, чтобы убить Наполеона, но вместо этого увидел, как французы расстреливают мирных жителей. Он пережил плен. И там, в балагане, с Платоном Каратаевым, круглым, как солнце, мужиком, он понял главное. Платон любил всех и всё, без причины. Его жизнь не имела смысла, она была просто жизнью. И это и есть Бог. Пьер вышел из плена другим человеком. Он научился видеть вечное в обычном. И он женился на Наташе. Они идеально подходят друг другу.
Я пишу это, и мне кажется, что я всё испортила словами. Но главное, что я вынесла из всех этих ужасов войны и радостей мира, — это то, что человек должен быть простым. Просто жить, просто любить, просто прощать. Когда я была молодой, я писала в дневнике о большой, возвышенной любви. А сейчас, глядя на то, как Пьер нянчит дочку, как Наташа кричит на мужа в приливе нежности, я понимаю: небо над Аустерлицем — это хорошо. Но настоящая истина — это тихая радость в доме, где пахнет пирогами и смеются дети. В этом и есть «мир». Мы все искали героизм на поле боя, а нашли его дома. И знаете, я благодарна судьбе. За эту метель. За этот вечер. За то, что я живу.