Сочинение Дворянство в пьесе «Вишневый сад»

Когда читаешь пьесу Чехова «Вишневый сад», первое, что бросается в глаза — это невероятная, щемящая грусть. И грусть эта связана не просто с продажей имения, а с целым миром, который уходит безвозвратно. Миром дворянства. Я пытался представить себя на месте этих людей, и мне стало их по-настоящему жаль. Не потому, что они бедные или несчастные, а потому что они, как тот самый сад, оказались красивыми, но абсолютно беспомощными перед новой, холодной и деловой эпохой.
Дворянство в пьесе — это не просто социальный класс, это особое состояние души, которое увы, оказалось нежизнеспособным. Главная героиня, Любовь Андреевна Раневская, кажется мне человеком, который застрял в своем прошлом, как муха в янтаре. Она добрая, щедрая, с тонкой душевной организацией. Помните, как она плачет при виде детской комнаты? Как бросает деньги золотом прохожему, понимая, что дома нечем кормить прислугу? Это не глупость, это — порода. Дворяне веками учились не думать о хлебе насущном, они учились чувствовать красоту, любить музыку, говорить на французском языке. Раневская — гениальная актриса своей собственной жизни. Она живет не умом, а сердцем. И сердце ее разрывается от любви к саду, к прошлому, к воспоминаниям. Она не может принять предложение Лопахина вырубить сад и сдать землю под дачи, потому что для нее это звучит как приговор. Сад — это символ ее дворянской чести, ее рода, ее женской сути. Вырубить его — значит убить самое себя.
И вот здесь начинается самое интересное. Дворянство в понимании Чехова — это трагедия бездействия. Лопахин, купец, внук крепостного, предлагает им спасение. Но спасение это уродливое, прозаичное. Оно не про красоту, а про выгоду. И инерция дворянства такова, что они не могут, не умеют переступать через свои принципы. Легче ждать катастрофы, чем изменить образ жизни. Гаев, брат Раневской, — это смешной и жалкий старик, который до сих пор верит в «авось», в генерала, который даст денег, в какое-то чудо. Он произносит пафосные речи перед шкафом, он играет на бильярде, он бесконечно сосет леденцы. Он — олицетворение паразитизма, который воспитало в дворянах отсутствие труда. Они умеют только тратить. Тратить деньги, время, силы. И когда источник иссякает, они просто рассыпаются, как карточный домик.
Мне кажется, Чехов не осуждает дворян. Он их оплакивает. Он смотрит на них с высоты своего докторского, человеческого сострадания. Ведь в них есть то, чего так не хватает Лопахину и новой эпохе — поэзия. Способность видеть мир не как источник дохода, а как чудо. Сцена прощания с садом — это реквием. Слышен стук топора, и вместе с падающими деревьями уходит в небытие целая культура. Вспомните второстепенных персонажей — старого лакея Фирса, который не понимает, зачем нужна «свобода», если нет прежнего уклада. Для него отмена крепостного права — несчастье. Он — часть того самого сада, корнями уходящего в землю. Его забывают в заколоченном доме. Это страшная метафора. Дворянство, которое забыло, как быть нужным, само себя обрекло на забвение.
Я думаю, что Чехов хотел сказать нам, что любое сословие должно меняться вместе со временем. Нельзя жить прошлым, каким бы прекрасным оно ни было. Дворяне проиграли не Лопахину. Они проиграли истории. Их утонченность, их «голубая кровь» оказались бессильны перед жесткой логикой жизни. Сад погибает, но на его месте вырастут дачи, где будут жить другие люди, возможно, менее красивые, но более приспособленные. И это не хорошо и не плохо — это факт. Глядя на Раневскую, Гаева, Симеонова-Пищика, я испытываю сложное чувство: смесь жалости, нежности и легкого раздражения. Они как дети, которые не хотят взрослеть. И мир, устав ждать, просто проходит мимо них, оставляя за спиной лишь звон топора да одинокий голос Фирса, забытого в доме. Сочинение на эту тему заставило меня задуматься о том, что действительно ценно в жизни. И я понял: ценно не происхождение, не память о былом величии, а способность слышать время и находить в себе силы жить сегодняшним днем, не цепляясь за то, чего уже не вернуть.