Сочинение на тему «Кто такие футлярные люди в произведениях Чехова?»

Когда я впервые прочитал рассказ Антона Павловича Чехова «Человек в футляре», мне стало немного жутко и грустно. Вроде бы смешной учитель греческого языка Беликов, который в любую погоду носил калоши, зонтик и поднимал воротник, казался просто чудаком. Но чем глубже я вчитывался, тем больше понимал: Чехов писал не о странном человеке, а о чём-то гораздо более важном. Он писал о «футлярности» — о непреодолимом желании спрятаться от жизни, завернуться в кокон правил и запретов, чтобы ничего не случилось. И таких «футлярных людей» у Чехова не один, их много. Они живут в разных рассказах, но объединены одной бедой: они боятся жизни.
Кого же можно назвать этим страшным словом — «футлярный человек»? Мне кажется, это тот, кто променял живую, настоящую жизнь на её бледную копию. Футляр — это не просто вещи. Это целая философия. Беликов окружал себя футлярами: он прятал в футляр часы, воротник палыто поднимал, чтобы спрятать лицо, и даже мысли свои прятал в футляр циркуляров и постановлений. «Как бы чего не вышло» — вот его главный принцип. Ему казалось, что если всё запретить, всё сделать по правилам, то жизнь станет безопасной. Но на самом деле он сам себя похоронил заживо. Он не жил, а отбывал срок. Он давил на всех своей тоской и осторожностью, заставляя весь город ходить на цыпочках. Футляр Беликова — это его страх перед всем новым и неизвестным. Он боялся, что женщина может уйти к другому, что разрешат танцевать, что кто-то заведёт роман, что погода испортится. Боялся настолько, что умер не столько от того, что Варенька его толкнула, сколько от собственного ужаса перед жизнью, которая посмела быть такой яркой и свободной.
Но Чехов был бы не Чехов, если бы ограничился одним примером. Посмотрите на героя рассказа «Крыжовник». Это чиновник Николай Иванович Чимаша-Гималайский. С виду он полная противоположность унылому Беликову. У него есть мечта: купить усадьбу с прудом и есть свой собственный крыжовник. Казалось бы, что в этом плохого? Ничего, если бы эта мечта не стала для него новым, ещё более страшным футляром. Ради неё он женился на богатой вдове, заморил её голодом (он экономил каждую копейку), а сам ходил чуть ли не в лохмотьях. И вот он добился своего. Он стал помещиком, важным барином, хотя на самом деле остался тем же маленьким, ограниченным человеком. Он запирает себя в тесном мирке своей усадьбы, кичится тем, что он «дворянин», и больше всего на свете радуется кислому, жёсткому крыжовнику. Этот футляр — иллюзия счастья. Он уютный, тёплый, родной, но душит всё живое в душе человека. Брат рассказчика видит его и ужасается: за этим сытым, самодовольным барином уже не видно человека. Там — пустота, заранее отмерянная дорожка, по которой он пойдёт до самой смерти.
И есть ещё один футляр, который, наверное, самый печальный. Это герои «О любви» и «Дамы с собачкой». Казалось бы, там люди любят, страдают, чувствуют. Но их любовь тоже оказывается в футляре. Павел Константинович Алёхин из «О любви» любит Анну Алексеевну, но не может сделать шаг навстречу. Почему? Потому что он боится сломать привычный порядок. Боится, что будет неловко, стыдно, непонятно. Он сам для себя придумывает футляр из долга, морали, благопристойности. Он убеждает себя, что сначала надо решить «важные» дела, а любовь подождёт. И в итоге ничего не решает. Жизнь проходит мимо, и они с Анной расстаются навсегда. Их футляр — это трусость. Трусость взять на себя ответственность за счастье, трусость выйти за рамки приличий. Точно так же герой «Дамы с собачкой» Гуров сначала живёт в футляре скуки и цинизма, а потом, полюбив, не может вырваться из футляра двойной жизни. Он страдает, мечется, но не находит выхода. Его футляр — это инерция, привычка лгать.
Что же общего у этих, казалось бы, таких разных людей? Все они добровольно лишают себя самого главного — права на настоящую, полную событий жизнь. Они выбирают удобство, безопасность, привычку, покой. Боятся неожиданностей, боятся быть смешными, боятся страдать. Но плата за этот «покой» — страшная. Душа человека черствеет, чувства умирают, мир сужается до размеров маленькой комнаты или сада с крыжовником. Чехов не зря пишет, что даже после смерти Беликова «облегчения не наступило». Потому что футлярная философия не умирает с человеком. Она, как зараза, передаётся другим. Люди так и продолжают ходить на цыпочках, прятать свои мысли и бояться смерти, боясь при этом ещё больше жизни.
Может, всё это звучит слишком мрачно. Но в том-то и гений Чехова. Он не просто показывает нам болезнь «футлярности». Он кричит: «Нельзя так жить!». В каждом его рассказе есть проблеск света. В «Человеке в футляре» этот свет — брат Вареньки, который смеётся над Беликовым. В «Крыжовнике» — гневный монолог рассказчика о том, что «нельзя жить так, чтобы не было видно несчастных». В «О любви» — момент прощания, когда герои наконец понимают, как они были глупы. Чехов призывает нас сорвать с себя все эти футляры. Снять калоши, раскрыть зонт (чтобы не прятаться, а любоваться дождём), выйти из своей скорлупы и начать, наконец, жить. Жить по-настоящему: рисковать, любить, ошибаться, страдать и радоваться. Потому что, как сказал один из героев Чехова, «всё на этом свете прекрасно, всё, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, когда забываем о высших целях бытия, о своём человеческом достоинстве». Футлярные люди — это те, кто забыл о своём достоинстве. И самое страшное, что они даже не заметили, как это произошло. Для меня сочинения Чехова — это не просто задание в школе. Это предостережение. Каждый раз, когда мне хочется всё отложить на потом, испугаться чего-то нового, спрятаться от трудностей за книгу или компьютер, я вспоминаю Беликова. И стараюсь сделать шаг навстречу ветру, а не от него. Ибо человек, который живёт без футляра, живёт по-настоящему.