1800–1900 годы в Российской империи как любимый период в истории России

Почему-то считается, что школьники любят только будущее — роботов, космос, фантастику. А мне больше всего нравится прошлое. И не какое-нибудь древнее, с пещерными людьми, а то, которое было совсем рядом, каких-то двести лет назад. Мой самый любимый период в истории России — это удивительное и немного странное время, которое называют «золотым веком» русской культуры. Это начало и середина девятнадцатого века, с 1800 по 1900 год. Когда я думаю о том времени, у меня перед глазами встают не просто сухие даты и войны, а живые картины.
Я представляю себе широкие, занесенные снегом улицы старого Петербурга. По ним медленно едет карета, запряженная четверкой лошадей. Внутри сидит дама в пышном платье с высокой талией и кружевным чепцом, а напротив — офицер в красивом мундире с эполетами. Они едут в Михайловский дворец на бал. В залах дворца сверкают тысячи свечей в хрустальных люстрах, музыка гремит так, что хочется кружиться до упаду. Это время балов, дуэлей, благородных разговоров и томительных вздохов. Время, когда жил сам Александр Сергеевич Пушкин, которого я читаю и перечитываю. Без этого столетия не было бы «Евгения Онегина», «Войны и мира» и «Героя нашего времени». Книги этих писателей для меня — как машина времени. Открываешь томик Толстого и слышишь, как шумят деревья в Отрадном, как Наташа Ростова хочет лететь в небо, чувствуешь запах воска и пороха на батарее Раевского. Этот век подарил нам столько красоты, сколько не дало ни одно другое время.
Но это время было не только про балы и стихи. Это был век удивительных контрастов. С одной стороны — Александр I, разбивший Наполеона, и триумф русского оружия. Солдаты в шинелях, стоящие насмерть на Бородинском поле, — это же настоящие герои. Я представляю себе, как они, усталые и обмороженные, входили в Париж, и весь мир смотрел на них с уважением. Россия тогда была великой державой. С другой стороны, это же время — расцвет крепостного права. Помещики могли купить или продать человека, как вещь. Это кажется мне чудовищно несправедливым. И это противоречие, наверное, и есть самое интересное. Вся русская литература того времени пронизана вопросом: «Что делать?» Как сделать так, чтобы было хорошо и барину, и крестьянину? Как перестать враждовать? В этих вопросах не было простых ответов, и от этого этот век кажется мне очень честным.
Мне нравится даже, какой была в то время мода. Никаких джинсов и футболок. Мужчины носили сюртуки, фраки и обязательно цилиндры. Женщины носили длинные платья, которые закрывали лодыжки, — это считалось самым неприличным, что можно было показать. Платья были невероятных цветов: бледно-голубые, сиреневые, шампань. Шили их из шелка и атласа, украшали кружевами и вышивкой. А какие были прически! Дамы тратили часы, чтобы уложить локоны или завить букли. И еще были веера. Язык веера был целой наукой. Одно движение — и ты говоришь «да», другое — «нет», третье — «я люблю вас». Сейчас мы просто отправляем смайлики в телефоне, а тогда нужно было уметь красиво и тонко общаться. Это требовало гораздо больше ума и воспитания, чем сейчас.
Отдельно я хочу вспомнить про науку и технику. Начало XIX века — это еще свечи и кареты. А уже к концу века в городах зажглось электричество, по рельсам побежали первые трамваи, а поезда помчались со скоростью, которая тогда казалась сумасшедшей — 40 километров в час! Появились фотографии. Я смотрел на старые снимки, сделанные в те годы. Люди на них серьезные, напряженные, потому что нужно было долго сидеть неподвижно. Но в их глазах я вижу ту самую жизнь. Они жили, влюблялись, боялись, надеялись. Они строили заводы, мосты, открывали земские школы для крестьянских детей. Это было время стремительного движения вперёд, когда страна просыпалась от долгого сна.
Я понимаю, что жизнь тогда была тяжелой для многих. Не было лекарств, высокая смертность, тяжелый труд. Но я люблю этот век за его душу. У того времени было сердце. Люди умели чувствовать глубже, чем мы сейчас. Они умели любить до гроба и дружить до конца. Стихи Пушкина или Лермонтова не были просто «домашним заданием». Это были крики души. Когда ребенок в лицее писал про товарища, он часто называл его «братом» и был готов отдать за него жизнь.
Наверное, я никогда не увижу карету, запряженную тройкой, и не станцую на балу вальс под живой оркестр в огромной зале с колоннами. Но когда я читаю книги, написанные в те годы, или смотрю старые гравюры, это время оживает. Оно кажется мне необыкновенно красивым, смелым, печальным и очень настоящим. Для меня 19 век — это не скучный параграф в учебнике. Это целая планета, на которую хочется возвращаться снова и снова. И я рад, что у меня есть такая возможность — благодаря русской литературе, музыке Чайковского и архитектуре старых городов, которая до сих пор хранит память о том удивительном «золотом веке»