Эссе на тему Салтыкова-Щедрина и каждый день литературный

Вот сочинение, написанное от лица школьника с живым воображением и любовью к литературе.

Бывают книги, которые читаешь, и они как конфета — сладко, вкусно, быстро тает во рту, а потом ничего не остается, только фантик. А бывают книги Салтыкова-Щедрина. Раньше я думал, что это что-то скучное, про каких-то генералов и мужиков, которые есть не просили, а сами всё делали. Думал, что это музейный экспонат, хранящийся под стеклом с табличкой «Классика. Трогать руками и чувствами осторожно». Но однажды, открыв его «Сказки» на уроке, я вдруг понял, что писатель этот не про «давно и неправда», а про нас с вами. Самый что ни на есть каждодневный, живой и страшновато-знакомый.
У нас в классе это началось случайно. Вернее, с фразы. Один мальчик спорил с учительницей про оценку и буркнул: «Вы хотите, чтобы я для вас старался, а для себя — нет». Учительница засмеялась и сказала: «Прямо-таки Иудушка Головлёв, как есть Иудушка». Мы тогда «Господ Головлёвых» ещё не проходили, но фраза запомнилась. А потом, когда мы начали разбирать роман, я смотрел на того мальчика и офигевал. Потому что я вдруг увидел: ну вот же он, маленький, ещё не выросший Порфирий. В этой вечной улыбке, в подлизывании, в хитрой методе выкручиваться. Салтыков-Щедрин написал это двести лет назад, а он живёт у нас за партой.
И вот тут начинается самое интересное. Оказывается, «каждый день литературный» — это не про то, что мы на уроках разбираем книги. Это про то, как книги разбирают нашу жизнь. Оказывается, мы живём не просто так, а в пространстве, которое уже когда-то описал этот усатый дядька с пронзительными глазами. Взять, к примеру, обычную поездку в автобусе. Стоит какая-нибудь тётенька с сумками, ворчит на молодёжь. И я слышу в её голосе не просто усталость, а целую поэму о «Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил». Генералы-то — это мы все, привыкшие, что кто-то придёт, решит проблемы, накормит, в порядок приведёт. А мужик — это наше же терпение, наша же русская смекалка, которая, как в той сказке, может и верёвку из песка свить.
Но самое смешное и грустное — это то, как мы сами становимся героями Щедрина. Не обязательно премудрыми пискарями, которые всего боятся и сидят в норе. Это я про себя. Сколько раз я оправдывал свою лень фразами из его книг! Я говорю маме: «Я устал, как лошадь», а сам вспоминаю щедринского Конягу, которого драли безжалостно. Или когда я боюсь подойти к классному руководителю с просьбой, я чувствую себя тем самым премудрым пискарём: «Как бы чего не вышло». Дрожишь, боишься, не высовываешься. И получается, что мы, читая про глупость и трусость, про дикость и чинопочитание, на самом деле читаем про себя. Это не история болезней, а история диагнозов. И диагнозы эти, увы, не вылечены.
Мой старший брат, который уже работает, как-то рассказал историю про своего начальника. Тот придумал дурацкий план, который всех замучил. Заставлял писать отчёты по три раза в день, хотя никакой работы от этого больше не становилось. Брат сказал: «Прямо как в городе Глупове, с той разницей, что Брудастый — это ещё цветочки». И я понял, что Щедрин — это не просто сатирик. Это человек, который собрал все нелепости, абсурд и застарелую тупость, которые живут в системе, и выложил их на стол. И теперь, когда на уроке труда учитель заставляет нас переделывать очевидную фигню, я вижу не просто вредность, а «Историю одного города» в миниатюре.
Но самое главное, что я вынес из встречи с этим сложным писателем, — это чувство, что мы не одиноки. Мы живём в абсурдном мире, часто нелогичном, полном несправедливости и пустого героизма. И Салтыков-Щедрин говорит нам: «Я тоже это вижу. И мне это смешно, и мне это больно». Он как бы даёт тебе очки, через которые ты смотришь на привычные вещи и говоришь себе: «Стоп. Это же глупость! Зачем я это делаю? Зачем я молчу? Почему я боюсь?»
Я начал замечать в себе самом щедринские черты. Когда я вру учительнице, что не прочитал параграф, я вижу, как я кривляюсь. Когда я делаю вид, что не понимаю простого правила, чтобы меня оставили в покое, я вижу в себе Иудушку. И это страшно. Но это и полезно. Потому что когда ты узнаешь монстра в лицо, ты можешь с ним бороться. Чтение Щедрина — это не развлечение. Это как посмотреть на себя в кривое зеркало, которое показывает всю правду. Ты можешь испугаться, отвернуться, сказать: «Фу, какая карикатура!» А можешь задуматься: «А морда-то, кажется, знакомая...»
И вот когда ты начинаешь каждый день замечать вокруг себя «премудрых пискарей» и «глуповцев», ты перестаёшь быть просто школьником, читающим учебник. Ты становишься человеком, который понимает, что литература — это не скучный список произведений. Это зеркало, которое мы носим с собой. И каждый раз, глядя в него, мы можем увидеть не только своё лицо, но и лицо целой страны, её болячки и её возможности. Салтыков-Щедрин страшен, когда ты узнаёшь в нём свою трусость. Но он велик, когда ты понимаешь, что это не приговор. Это диагноз. А с диагнозом, если его знаешь, можно жить и лечиться. Хотя бы каждый день, понемногу, стараясь быть не «премудрым», а живым и честным. Вот такой он, мой каждый день литературный. Спасибо, Михаил Евграфович, за компанию.