Сочинение Каким я представляю Гоголя после прочтения «Мертвые души»

Когда впервые берешь в руки книгу с названием «Мертвые души», невольно ждешь чего-то мрачного, страшного, может быть, даже мистического. Конечно, в школе все знают, что Гоголь — это таинственный писатель, который сжег второй том и уехал умирать в Рим. Но когда начинаешь читать, первое, что поражает — это легкий, воздушный слог автора. Он не просто рассказывает историю про авантюриста Чичикова, он будто берет тебя за руку и ведет по пыльным дорогам России, показывая все диковинки, которые встречаются на пути. И вот, перелистывая страницу за страницей, я вдруг понял: Гоголь для меня перестал быть просто классиком с портрета в учебнике. Он стал живым, очень настоящим человеком — одновременно страшно грустным и невероятно смешным.
Сначала Гоголь видится мне веселым балагуром, хитрым рассказчиком, который знает тысячу анекдотов. С какой иронией он описывает губернский город NN, гостиницу с «комнатами с тараканами», чиновников, которые думают только о взятках. Читая про Манилова с его слащавой улыбкой и проектом подземного хода, или про Коробочку, которая боится продешевить, я буквально слышу, как автор посмеивается в усы. Кажется, что Гоголь — это такой очень проницательный друг, который сидит с тобой рядом и шепчет: «Ты посмотри, посмотри, какие они чудаки!» Но его смех особенный. Он не злой, не язвительный. Это смех сквозь слезы, потому что за каждой уродливой, комичной фигурой помещика или чиновника проглядывает что-то глубоко несчастное.
Листая дальше, я начинаю видеть другого Гоголя — философа и печального мыслителя. Особенно остро это чувствуешь, когда он описывает Собакевича, похожего на «средней величины медведя». Гоголь не просто пишет про неуклюжего обжору, он с замиранием сердца показывает, как в человеке умирает душа. Ведь Собакевич — крепкий хозяин, у него все прочное, надежное, но внутри — пустота. Он сам строит из себя крепость, за которой ничего нет. А Ноздрев? Этот «исторический человек» всюду влипает в скандалы, он похож на разбитую шарманку, которая играет, даже когда ее никто не крутит. Читая эти страницы, я понял, что Гоголь чувствовал боль за этих людей. Он, как врач, вскрывает нарыв русской жизни, и ему больно от того, что он видит.
Но самый сильный образ Гоголя, который сложился у меня в голове, — это образ человека, одержимого поиском «живой души». Ведь Чичиков скупает именно мертвые, умершие души, а на самом деле все живые вокруг него — Манилов, Коробочка, Плюшкин — давно уже мертвы духовно. Плюшкин, этот «прореха на человечестве», до чего же он страшен! Гоголь описывает его дом, где гниет хлеб, а он ходит в лохмотьях. Мне кажется, когда автор писал эти строки, ему самому хотелось кричать: «Остановитесь! Посмотрите, во что вы превращаетесь!» Писатель верит, что в каждом человеке, даже в самом падшем, может теплиться искра. Иначе зачем он в конце поэмы пишет про птицу-тройку, которая несется вдаль? Зачем он говорит о том, что Русь куда-то мчится, а другие народы сторонятся и дают ей дорогу?
В этот момент Гоголь для меня преображается. С него спадает маска веселого рассказчика. Я вижу пророка. Человека, который смотрит в будущее с надеждой и ужасом одновременно. Он знает, что Россия больна, он показал все ее язвы, все «мертвые души», но он верит, что есть еще другие — живые, настоящие. Он ждет их появления. Это чувствуется в его лирических отступлениях, когда он забывает про Чичикова и начинает говорить о дороге, о молодости, о высоком предназначении. Я представляю, как он сидит за столом в Риме, вдали от родины, и пишет эти строки, возможно, плачет над ними. Он так любит Россию, что готов выставить ее пороки на всеобщее обозрение, чтобы мы, читатели, ужаснулись и захотели стать лучше.
Закончив чтение, я не могу отделаться от мысли, что Гоголь — это самый загадочный и человечный писатель из всех, кого я знал. Он не просто великий сатирик, который всех высмеял. Он — человек, который до смерти боялся пустоты. Он боролся с ней в своих героях, и, наверное, в самом себе. Он хотел подарить миру второй том, где Чичиков исправится, но не смог. Мне кажется, он просто запутался, увидев, как трудно воскресить «мертвую душу». От этого его сожженная рукопись и трагическая смерть выглядят не просто как причуды писателя, а как финал великой и мучительной битвы. Теперь, когда я слышу имя «Гоголь», я вижу не сурового человека с длинным носом, а уставшего, мудрого, бесконечно доброго и бесконечно несчастного художника, который подарил нам зеркало, чтобы мы могли увидеть себя настоящими. И это, наверное, самое главное, что остается после прочтения «Мертвых душ»