Каким я представляю себе Н. В. Гоголя после прочтения поэмы «Мертвые души»

Когда я впервые открыл поэму «Мертвые души», меня охватило странное чувство. С одной стороны, это был просто учебник, обязательное чтение на лето. С другой — я уже предчувствовал что-то необычное, потому что имя Гоголя всегда окружено ореолом тайны. И вот, переворачивая страницу за страницей, я словно входил в длинный, темный коридор, где в полумраке движутся тени странных людей. И за каждым поворотом этого коридора мне виделся не просто автор, а какой-то печальный волшебник, который смотрит на своих героев с высоты, но при этом ужасно хочет спуститься к ним, обнять их за плечи и спросить: «Люди ли вы?». Именно таким я и представляю себе Николая Васильевича Гоголя.
Когда я читал про похождения Павла Ивановича Чичикова, мне казалось, что я вместе с ним, вместе с автором, еду в этой пыльной бричке. Гоголь для меня — это прежде всего человек, который видит всё. Он видит каждую трещинку на стене у Плюшкина, слышит, как скрипит дверь в доме Коробочки, чувствует запах обеда у Собакевича. Его взгляд такой острый, что иногда становится не по себе. Мне кажется, что он, как художник, пишет не чернилами, а красками — мрачными, густыми, где каждая деталь что-то значит. И вот тут возникает первое удивление: при всей этой мрачности, в поэме так много смешного. Гоголь умеет смешить. Он улыбается, когда описывает, как Манилов целуется с Чичиковым, или как Ноздрев врет про свои «бурды». Но это не веселый смех, который бывает на празднике. Эта улыбка — как сквозь слезы. Я представляю себе Гоголя, который сидит за столом при свече, дописывает главу, а потом откидывается на спинку стула, закрывает лицо руками и тихо, горько смеется. Он смеется над тем, как люди превратили свою жизнь в пустоту, как они стали этими «мертвыми душами» еще при жизни. И в этом смехе столько боли, что она передается и мне, читателю.
Самое удивительное, что Гоголь не просто судья, который показывает нам галерею уродов. Он — спасатель. Ведь в поэме, несмотря на всю грязь и пошлость, постоянно пробивается свет. Хотя бы в тех лирических отступлениях, где он вдруг начинает говорить о дороге, о бескрайних русских просторах, о птице-тройке. Вот тут я понимаю, какой он на самом деле. Он человек, который отчаянно любит свою Родину. Не ту Россию, где продают мертвые души и сплетничают в губернском городе, а другую — необъятную, сильную, могучую Россию, которая спит, но может проснуться. Мне кажется, что когда он писал эти строки про Русь, у него на глазах были слезы. Он верил, что эта тройка когда-нибудь понесется, и ее не остановит никакое болото. И в этой вере — весь Гоголь. Он не мог просто уйти и оставить все как есть. Он хотел разбудить читателя, крикнуть ему: «Посмотри, как ты живешь! Очнись!». Он, как тот пророк, который пришел в город, полный спящих людей, и пытается их растормошить.
Но больше всего меня поразила тайна Гоголя. В школе нам часто говорят, что писатель — это просто человек, который пишет книги. Но читая «Мертвые души», я чувствую, что он какой-то другой. Ему было очень одиноко. Я представляю его путешественником, который бродит по дорогам России, заходит в эти дома, смотрит на этих людей, а потом возвращается в свою комнату и пишет, пишет, словно исповедуется. И в этой исповеди он не щадит никого, в том числе и себя. Ведь Чичиков — это не просто проходимец. В каком-то смысле, Чичиков — это каждый из нас. В каждом человеке есть немного от мечтательного Манилова, от грубого Собакевича, от скупого Плюшкина. И Гоголь это понимал. Он не стоял на горе и не кидал в людей камни. Он стоял рядом с ними, в той же грязи, и пытался найти дорогу к свету. Наверное, поэтому он так и не дописал второй том. Он искал идеал, искал того самого героя, который сможет все исправить, но, может быть, не нашел его в реальности. Может быть, он понял, что этот герой должен родиться внутри каждого из нас.
И вот какой вывод я для себя сделал. Николай Васильевич Гоголь — это не просто «писатель-сатирик», как написано в учебнике. Для меня он теперь живой человек. Печальный, умный, проницательный и бесконечно любящий. Он похож на того странника, который идет по пыльной дороге, ищет что-то святое, а вокруг него — лужи, грязь, ухабы. Но он идет, потому что знает: где-то впереди есть храм. И его поэма — это не просто про помещиков или про аферу с мертвыми душами. Это книга про то, как важно не потерять свою живую душу в этом мире. И я благодарен этому чудаковатому человеку с длинным носом и грустными глазами за то, что он подарил мне эту книгу, которая заставляет думать, смеяться и плакать одновременно.