Сочинение Особенности поэтического творчества М.И. Цветаевой

Живое горение души: об особенностях поэтического мира Марины Цветаевой.
Марина Цветаева — это, наверное, самый громкий и самый одинокий голос в русской поэзии XX века. Её стихи нельзя спутать ни с чьими другими, потому что они не льются плавно, как река, а скорее обрушиваются водопадом, разбиваясь о скалы. Когда читаешь её строки, кажется, что кто-то схватил тебя за плечи и кричит самое главное прямо в ухо, боясь, что ты не успеешь дослушать. Главная особенность творчества Цветаевой — это невероятная, почти болезненная искренность и полное отсутствие «тишины» в стихах. Она не рассказывает о чувствах — она ими живёт прямо на глазах у читателя, выплёскивая на бумагу кипящую лаву души. Её поэзия — это всегда «крик», даже когда она шепчет.
Первое, что бросается в глаза, когда открываешь сборник Цветаевой — это её ритм. Он рваный, прерывистый, похожий на пульс в минуту волнения. Она постоянно ломает привычный стихотворный размер, делает резкие паузы, которые называются «переносы», когда одно слово остаётся в конце строки, а смысл фразы резко перескакивает на следующую. Это создаёт ощущение спешки, торопливости, будто поэт так боится не успеть сказать, что задыхается. Помните её знаменитое «В огромном городе моём — ночь»? Каждое слово здесь — как отдельный вздох. Второй важный приём — это её знаменитое тире. Цветаева обожала тире. Оно у неё везде: разделяет, соединяет, разрушает фразу. Тире для неё — это не просто знак препинания, а знак молнии, провала, паузы, когда воздуха не хватает. «Расстояние: вёрсты, мили... — Нас расклеили, распаяли...» — в этих тире слышен треск разрываемого пространства и времени.
Ещё одна удивительная черта — невероятная смелость в обращении со словом. Цветаева словно не доверяет готовым, заезженным выражениям, поэтому она коверкает слова, ставит их в несвойственные места, создаёт собственные неологизмы. Она могла написать «локон» вместо «локона», или превратить существительное в глагол, лишь бы передать нужное чувство. Её поэзия — это не рассказ, а музыка. Но музыка не фортепианная, плавная, а скорее барабанная дробь или звук натянутой струны. Она часто использует повторы одного и того же слова или корня, чтобы загипнотизировать читателя, вбить в него мысль. «Уж сколько их упало в эту бездну, разверстую вдали!» — повтор звука «у» и слова «бездна» создаёт чувство головокружения, падения в пропасть.
О чём же писала Цветаева? Казалось бы, о вечном: о любви, о разлуке, о смерти, о поэте и поэзии, о России. Но она писала об этом так, будто никто до неё этих чувств не испытывал. Её любовь — это всегда бедствие, землетрясение, трагедия. Она не бывает счастливой, спокойной. В её стихах любовь — это «поединок роковой», где двое обречены на расставание. «Мне нравится, что вы больны не мной», — это не кокетство, а горькая констатация того, что счастье невозможно для человека с такой накалённой душой. Она готова любить на расстоянии, через громаду лет, чувствуя человека сердцем сильнее, чем глазами. Отсюда её знаменитые стихи к Ахматовой, Блоку, Пастернаку — это разговор на равных, на пределе душевных сил. Тема поэта для Цветаевой — это тема изгоя. Поэт — это не тот, кто пишет стихи, а тот, кто не может не писать. Он обречён быть одному всегда, даже в толпе. «Одиночество: уйди в самого себя, как прадеды в усобицы» — это её манифест.
Важнейшей частью её творчества стал цикл стихов к Блоку. «Имя твоё — птица в руке, Имя твоё — льдинка на языке». Она не просто восхищается им, она творит его миф, делает его не человеком, а явлением природы. Удивительно, как она обращается со звуками: в «Имени твоём» она подбирает такие слова, которые имитируют движение и холод: «птица», «льдинка», «щелчок», «громкий щелчок». Слышите, как это звучит? Очень отрывисто, коротко, будто стук клюва, звон стекла.
Её отношение к Родине тоже было особенным. Она любила Россию не «смиренно», а яростно и мучительно. Эмиграция для неё стала катастрофой. Она задыхалась без русского языка, без русского воздуха. Но и вернувшись в СССР в 1939 году, она не нашла покоя — только трагедию и аресты самых близких. Её знаменитое «Ностальгия по Родине! Давно разоблачённая морока!» — это гениальный парадокс. Она отрицает тоску, но каждая строчка этой поэмы кричит о том, что она разорвана на части, что дом — это не то место, где стоит дом, а то место, где ты нужен. «Всяк дом мне чужд, всяк храм не пуст, и всё — равно, и всё — едино». Она осталась одна во всём мире.
В итоге, читать Цветаеву трудно. Невозможно просто пролистывать страницы, как прозаический роман. Её стихи нужно проживать, кричать ими, плакать или записывать на полях. Она требует от читателя такой же отдачи, какую даёт сама — полной, без остатка. Её поэзия — это не искусство ради искусства, это искусство как выживание. Она как будто пишет огнём на льду. Именно поэтому её поэтическое творчество до сих пор остаётся одним из самых сильных, страшных и прекрасных явлений в русской литературе. Она научила нас тому, что можно говорить о боли без стыда, что тире может быть красноречивее целой страницы, и что имя поэта иногда звучит громче всей современной ему эпохи.