Сочинение Кто мне ближе: Онегин или Печорин?

Когда я впервые столкнулся с Евгением Онегиным и Григорием Печориным на страницах книг, мне показалось, что я встретил двух старых знакомых, которых давно знаю, но никак не мог понять. Оба они - герои своего времени, оба умны, образованны, но при этом глубоко несчастны. Они словно два брата, выросшие в разных эпохах, но несущие одну и ту же печать проклятия - скуку и разочарование. Однако, чем дольше я вчитывался в строки романов, тем отчетливее осознавал, что один из них мне гораздо понятнее, ближе и даже в чем-то роднее.
Поначалу, как и многие мои сверстники, я восхищался Онегиным. Он казался мне этаким баловнем судьбы, который мог иметь всё, но почему-то выбрал тоску. Пушкинский герой умел блестяще танцевать мазурку, носил шляпу с бобром, заказывал устрицы и лимбургский сыр. Его кабинет с фарфором, духами и английским романом казался мне верхом изящества. Но чем глубже я погружался в роман, тем больше замечал странную черту Онегина - его неспособность чувствовать по-настоящему. Вспомните, как он хладнокровно играет чувствами Татьяны, как относится к влюбленному Ленскому. Даже когда он стрелял на дуэли, его больше волновало общественное мнение, чем жизнь друга. Онегин словно смотрит на мир через мутное стекло - он видит всё, но ничего не трогает его сердце. Он похож на человека, который пробует самые изысканные блюда, но не чувствует вкуса. Даже его любовь к Татьяне, вспыхнувшая в финале, кажется мне капризом, а не истинным чувством.
Совсем иначе я воспринял Печорина. Лермонтовский герой не скрывает своих изъянов, он словно выворачивает душу наизнанку, показывая все раны и шрамы. Печорин признается: "Все читают на моем лице признаки дурных свойств, которых нет". Этот самоанализ, эта беспощадность к самому себе поразила меня. Печорин не просто страдает от скуки - он ищет ответы. Он проверяет себя на прочность, играет с судьбой, рискует. Вспомните, как он похищает Бэлу, как вмешивается в жизни контрабандистов, как мучает Мери и Веру. Кажется, что он злодей, но его дневник показывает, как сам он страдает от своих поступков. В сцене с Верой, когда она уезжает и он бросается за ней на коне, мне хотелось плакать вместе с ним. Печорин - это горячая сталь, которую окунули в холодную воду. Он изломан, но в этой изломанности есть подлинная боль.
Долго я не мог понять, почему Печорин кажется мне ближе. Ведь по всем меркам Онегин должен был быть идеальным героем - он красив, богат, смог покорить сердце самой Татьяны Лариной. А Печорин - мятежник, которого даже Божий мир тяготит. Но однажды я понял: Онегин - это состояние, а Печорин - это борьба. Онегин плывет по течению, он принимает правила игры света, даже презирая их. Печорин же активно сопротивляется, хотя и не знает, что хочет найти. Мы живем в век, когда всё можно получить мгновенно, когда жизнь ускорилась до безумия. Мы знаем много, но чувствуем мало. В этом смысле Онегин кажется мне символом пассивной скуки - он позволил миру съесть его душу. Печорин же - это вечный поиск, даже если поиск ведет в никуда.
Сейчас, когда я перечитываю строки, где Печорин пишет в своем журнале: "Я как матрос, рожденный на палубе разбойничьего брига", - я чувствую кожей эту тоску по настоящей жизни. Онегин страдает от того, что получил всё слишком легко. Печорин страдает оттого, что не получил ничего, чего действительно хотел бы. В наш век гаджетов и социальных сетей, когда мы умеем создавать образы, но часто теряем себя, я нахожу в Печорине странное утешение. Его раздвоенность, его попытка быть искренним даже во лжи, его изломанная гордость - всё это кажется мне куда человечнее, чем холодное совершенство Онегина.
Мой выбор в пользу Печорина - это выбор в пользу живой раны, а не каменного спокойствия. Мне кажется, что Онегин, даже если бы прожил сто лет, так и не научился бы любить по-настоящему. Он был обречен на одиночество в своей роскошной клетке. Печорин же, несмотря на свою гордость, был способен на глубокое чувство. Его слёзы при прощании с Верой, его дикая скачка с риском загнать коня - это ведь отчаянная попытка удержать живое. И хотя он не смог удержать любовь, сам этот порыв говорит о нём больше, чем все хладнокровные рассуждения Онегина.
Конечно, может быть, мой выбор просто показывает, что я сам - человек двадцать первого века, воспитанный на отчаянных героях книг. Может быть, пройдет время, и я пойму, что был неправ. Но сейчас, в семнадцать лет, когда мы сами ищем себя, когда совершаем глупости, пытаясь понять жизнь, Печорин мне ближе своей беспокойной душой. Онегин - это застывшая маска, а Печорин - это живое лицо со слезами и смехом. Может быть, именно поэтому я выбираю не холодную скуку привычного, а боль и огонь вечного поиска.