Сочинение: мое отношение к Печорину по главам

Я открываю роман Лермонтова, и первое, что я чувствую к Печорину — это любопытство, смешанное с легкой неприязнью. В главе «Бэла» он предстает передо мной как человек, для которого жизнь — это игра, а люди — всего лишь фигуры на шахматной доске. Максим Максимыч рассказывает о нем с теплотой, но я вижу, как Печорин из скуки, из праздного любопытства врывается в жизнь горцев. Он добивается любви Бэлы, но его чувства быстро остывают. Мне жаль эту дикую, прекрасную девушку. Она пожертвовала всем — домом, семьей, верой, — а он пресытился ею, как игрушкой. В его словах «я ее не люблю» слышится страшная правда: он не способен на глубокую, жертвенную любовь. Он эгоист. Но в то же время меня цепляет его тоска. Он сам страдает от своей холодности. «Скучно», «пусто» — вот его постоянные спутники. Я осуждаю его за смерть Бэлы, но я уже начинаю подозревать, что он не злодей, а больной, зараженный рефлексией человек. Мое первое отношение — резкое неприятие его поступка, но в душе уже зарождается странное сочувствие.
Следующая глава, «Максим Максимыч», меняет мою оптику. Здесь Печорин показан не через призму чужих слов, а в живом действии. И это зрелище для меня еще более тяжелое. Встреча со старым другом, с Максим Максимычем, который бежит к нему, раскинув руки, а Печорин холодно и рассеянно протягивает ему руку... Мне становится горько и стыдно за него. Он даже не может изобразить радость! В этом равнодушии есть что-то чудовищное. Он словно вывернулся наизнанку: нет души, есть только усталая маска. И еще эта фраза: «У меня несчастный характер». Он знает о себе все. Он признает свою вину, но не кается. Он анализирует себя, как препарирует мертвую лягушку. И тут я понимаю: Печорин не просто эгоист. Он трагический персонаж, раздавленный собственным умом. Мое отношение становится сложнее. Я не могу его оправдать — его холодность отвратительна, — но я вижу бездну его одиночества. Он не нужен никому, и сам никому не нужен. Это пугает.
Самый глубокий отпечаток на меня оставляет глава «Княжна Мери». Здесь Печорин приоткрывает завесу над своей душой. Читая его дневник, я вхожу в его мир. И этот мир — тюрьма. Он сам себе враг. Я вижу, как он расчетливо и хладнокровно влюбляет в себя Мери. Зачем? Из скуки? Чтобы досадить Грушницкому? Чтобы доказать себе, что он еще может властвовать над людьми? Да, всё вместе. Он играет роль, и эта роль его самого мучает. Он говорит страшные вещи: «Я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе». Вот она, формула его сущности! Но в этой же главе он пишет о своей тоске, о мечтах, которые «чисты и высоки». Он не чудовище, он — загубленный гений. Он мог бы быть героем, но стал «лишним человеком». Когда он говорит с Верой, я вижу, что он способен на сильную страсть. Он гонится за ней, загоняет лошадь, плачет в степи. И эти слезы! Они прорываются сквозь броню его цинизма. Мое сердце сжимается от жалости. Я вижу в нем человека, который уничтожает себя сам. Мое отношение к нему на этой главе — это боль. Я жалею его, ненавижу его поступки, но уже не могу судить однозначно. Он слишком сложен, за него страшно.
Последнее, что я узнаю о нем, — из главы «Фаталист». Здесь Печорин предстает передо мной в своей философской ипостаси. Он спорит с судьбой. Он храбр до безумия: хватает за штык пьяного казака, рискуя жизнью. Ему все равно, жить или умереть. Эта игра со смертью — его последнее развлечение. Он сам не верит в предопределение, но идет на риск, чтобы доказать... что? Что он властен над всем, кроме себя самого? Эта глава ставит страшную точку. Печорин не изменился. Он так же одинок, так же храбр и так же опустошен. Он не нашел смысла жизни, он просто «отыграл партию». И вот итог: я смотрю на этого героя, как на сломанную дорогую вещь.
Мое окончательное отношение к Печорину — это трагическое сочувствие. Я не могу сказать: «Он плохой» или «Он хороший». Он — зеркало своего времени, болезнь эпохи. Его эгоизм — это защита от пустоты. Он страдает от того, что не может любить, не может верить, не может быть счастлив. Он разрушает судьбы других (Бэлы, Грушницкого, Мери), но еще больше он разрушает самого себя. Прочитав роман, я понимаю, что Печорин — это предупреждение. Он показывает, к чему приводит гордыня, скепсис и полное отсутствие цели. Мне жаль его, как жаль человека, который заперт в золотой клетке собственного ума. Он вызывает у меня не гнев, а щемящую, грустную мысль: как страшно жить, когда нет ничего святого. Лермонтов заставил меня не возненавидеть Печорина, а понять его и ужаснуться. Его «страдающий эгоизм» — вот что осталось у меня в душе. Он не герой моего романа, но он один из самых живых и честных персонажей, которые мне встречались. Он не врет себе, и эта правда страшнее всякой лжи.