Сочинение Почему Н. В. Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой?
Когда я впервые взял в руки книгу Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», меня, честно говоря, очень удивило, что на обложке написано: «Поэма». Поэма — это же про стихи, про романтических героев, про высокие чувства, как у Пушкина в «Руслане и Людмиле». А здесь — проза, какой-то господин средней руки путешествует, покупает умерших крестьян… Какая же это поэма? Но когда я начал вчитываться, когда погрузился в этот странный, то смешной, то страшный мир, я постепенно начал понимать, что Гоголь был абсолютно прав. Это действительно поэма, только особенная, вывернутая наизнанку, поэма о пустоте. Сначала я думал, что это просто авантюрный роман или даже сатира. Чичиков — ловкий мошенник, помещики — уродливые маски: слащавый Манилов, который не может закончить ни одно дело, драчливый Ноздрёв с его страстью врать, коробочка Коробочка, которая даже мёртвые души боится продешевить. Кажется, что Гоголь просто смеётся над ними, показывает всю гниль и пошлость жизни. Но потом я заметил, что смех этот не злой, а какой-то горький. Это знаменитый «смех сквозь слёзы». Гоголь не просто высмеивает, он страдает вместе со своими героями. И вот это страдание, эта боль автора за свою страну и превращает прозу в поэзию. Почему же именно «поэма»? Вдумайтесь. В поэме всегда есть душа. Она звучит в лирических отступлениях. Если выбросить из «Мертвых душ» все эти пронзительные отступления про Русь, про птицу-тройку, про дорогу, то останется просто скучная история про аферу. Но Гоголь не может удержаться. Он то взлетает над миром Чичикова, то начинает говорить о своей юности, то вдруг восклицает: «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ». Вот тут и чувствуется поэт. Обычный прозаик просто рассказывал бы историю по порядку, а Гоголь врывается в повествование, перебивает его, начинает петь. Он словно хочет разбудить своих героев и читателей от спячки. Его голос звучит так пронзительно, что это уже не рассказ, а песня. И песня эта — о судьбе России. Но самое главное, что делает «Мертвые души» поэмой, — это удивительный замысел. Гоголь хотел написать три тома, как «Божественную комедию» Данте. Первый том — это «Ад» русской жизни, где все души — Чичиков, помещики, чиновники — уже мертвы. Второй том должен был стать «Чистилищем», где герои, осознав свою порочность, начинают очищаться. А третий том — «Раем», где являются уже настоящие, живые души, способные на подвиг и любовь. Гоголь хотел показать, что даже в самом пропащем Плюшкине теплится искра, что Чичиков может одуматься. Он, как поэт, верил в чудо преображения. Поэма — это не жанр скучный и строгий, это свобода. Гоголь позволил себе соединить низкую прозу жизни с высоким лиризмом, быт с гимном, сатиру с пророчеством. Он создал мир, где мёртвые крестьяне, купленные Чичиковым, на самом деле гораздо живее всех этих Маниловых и Собакевичей. Вспомните, как он описывает умершего плотника Степана Пробку или сапожника Максима Телятникова! Они встают со страниц своей прошлой, полной жизни, они — богатыри, которые могли бы прославить Русь, если бы не сгинули. Это ли не поэзия? Из списка мёртвых душ вырастает настоящий эпос о русском народе. И ещё один момент. Поэма всегда имеет музыкальное начало. Гоголь невероятно музыкален. Его фразы плавные, ритмичные. Читаешь — и слышишь то разудалую плясовую, то грустную народную песню. Вспомните, как он описывает дорогу: «Какое странное, и манящее, и несущее в себе всю Русь слово: дорога!» Это не просто предложение, это стихотворение в прозе. Или знаменитое сравнение: «Взглянул — и загляделся на церковь, которая одиноко белела… как будто бы сам Господь Бог прошел по ней». Гоголь видит мир не просто глазами сатирика, а глазами художника-поэта, для которого важна каждая деталь, каждая интонация. Он не торопится, он всматривается, он смакует слово. Может быть, Гоголь и назвал это «поэмой» от отчаяния? Ему было больно видеть, как души людей умирают, становятся «мертвыми» — застывшими в своей жадности, глупости, лени. И он решил написать не просто роман-обличение, а поэму — произведение высокое, светлое, которое должно было заставить читателя плакать и каяться. Он хотел докричаться до нас, до потомков, чтобы мы поняли: мертвая душа — это страшно. Страшнее любого привидения. Это когда человек перестаёт чувствовать, любить, страдать. И чтобы показать этот ужас, нужны были не просто слова прозы, а слово поэта, способное поразить прямо в сердце. Так что, заканчивая книгу, я больше не сомневаюсь. Передо мной не просто роман, а трагическая, щемящая, невероятно красивая и грустная поэма. Поэма о том, как легко потерять душу и как трудно, почти невозможно, её найти. Гоголь, как пророк, показал нам «Ад» русской души, чтобы мы ужаснулись и захотели, чтобы наша душа была живой. Вот почему «Мертвые души» — поэма. Потому что они про самое страшное и самое главное — про жизнь человеческого духа.