Сочинение Почему сочувствуем героям Чехова «Вишневый сад»

Вот сочинение по заданной теме. Оно написано от лица школьника, сохраняет художественный стиль, эмоциональность и заявленный объем (около 1000 слов), разбито на смысловые абзацы.

Читая пьесу Антона Павловича Чехова «Вишневый сад», я не перестаю удивляться одному странному чувству. Вроде бы все герои — люди, которые сами виноваты в своих бедах. Они безвольны, ленивы, не хотят ничего менять. Раневская сорит деньгами, Гаев говорит только о бильярде и в сотый раз сосет леденец. Казалось бы, ну что о них жалеть? Пусть сами расхлебывают то, что заварили. Но вместо осуждения почему-то приходит щемящая грусть и щенячья нежность к этим потерянным людям. Почему же я, современный школьник, сидящий в XXI веке, так остро сочувствую героям этой старой пьесы? Мне кажется, я понял. Мы сочувствуем им не потому, что они хорошие или плохие, а потому что они живые. Они настоящие. И в каждом из них я узнаю частичку себя или кого-то из своих близких.
Самое главное — это чувство времени, которое уходит. Вишневый сад — это не просто деревья. Это целая жизнь, уютный мир, который рушится на глазах. Представьте себе дом, где прошло ваше детство. Где пахнет пирогами, где скрипит любимое кресло, где в саду поют соловьи. А теперь представьте, что этот дом забирают за долги. Что вы можете его спасти, но для этого нужно срубить сад и сдать землю под дачи. Что вы выберете? Рациональный ум говорит: «Руби! Строй капитал!». А душа кричит: «Не трогай! Там качались мои качели, там мама гуляла, там я упал в лужу и разбил коленку!» И вот мы смотрим на Любовь Андреевну и понимаем: она не может принять этот мир «дач и капиталистов» не потому, что она глупая. Она просто не хочет расставаться с красотой, которая для нее дороже денег. Мы сочувствуем ей, потому что каждый из нас боится потерять то, что дорого сердцу. Мы все немножко «Раневские», когда держимся за старые фотографии, за выцветшие ленточки, за запах бабушкиного дома.
Второе, что пробивает мою броню равнодушия, — это неспособность героев что-то сделать. Они словно застыли в одной секунде. Кризис на носу, молоток уже стучит по вишневым деревьям (в конце пьесы), а они танцуют, говорят о высоком, едят ананасы. Им дают шанс, предлагают помощь (Лопахин же все объяснил!), но они его упускают. И это так по-человечески! Сколько раз я сам откладывал важное дело на завтра? Сколько раз говорил себе: «Начну готовиться к экзамену с понедельника»? Или ссорился с друзьями, зная, что нужно просто подойти и извиниться, но гордость мешает? Чеховские герои — это мы в минуты нашей самой большой слабости. Гаев клянется честью, что имение не продадут, а сам не делает ровным счетом ничего. Раневская целует шкаф, но ни разу не берет в руки план спасения. Они предпочитают красивые слова скучным делам. И нам их жалко, потому что мы знаем: у таких красивых слов обычно грустный конец.
Особенно остро я чувствую боль за «старую гвардию» — за Фирса. Этот старый лакей, который всю жизнь прожил в этом доме, который помнит, как вишню сушили и возами отправляли в Москву. Он предан хозяевам до последнего вздоха. И что в итоге? Его забывают. Запирают в пустом доме. Пока господа радостно машут платками, уезжая в новой жизни, Фирс остается умирать под звуки топора. Вот она, жестокая правда жизни. Старое уходит, новое приходит, и часто оно перешагивает через тех, кто это старое создавал. Мне становится страшно и горько. Сочувствие Фирсу — это сочувствие всем одиноким старикам, которых мы, суетясь, забываем поздравить с днем рождения или навестить в больнице.
И даже Лопахин — этот «хищный зверь» и делец, вызывает у меня не ненависть, а жалость. Он купил сад, где его дед был рабом. Он добился успеха. Но счастлив ли он? "Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду!" — кричит он. А голос у него дрожит. Он плачет. Он понимает, что уничтожает красоту. Ему больно, но он не может иначе, он загнан в угол своей новой ролью. Он между молотом прошлого и наковальней будущего. Мы сочувствуем ему, потому что видим: богатство не принесло ему радости, а успех оставил его в полном одиночестве. Он купил сад, но не купил счастья.
Почему же мы не судим их, а сочувствуем? Потому что Чехов — великий писатель. Он не выносит приговор. Он просто показывает жизнь. А жизнь состоит не из черного и белого. Каждый из нас — это смесь слабости, глупости и любви. Мы хотим жить хорошо, хотим красоты, но часто оказываемся бессильны перед напором времени. «Вишневый сад» — это пьеса-реквием. Реквием по уходящей эпохе, по уюту, по человеческой беззащитности. И пока в мире стучат топоры — топоры прогресса, времени, болезней и обстоятельств, — мы будем сочувствовать этим смешным и несчастным людям. Потому что на месте Раневской, Гаева или Фирса может оказаться каждый из нас. И так хочется верить, что нас тоже кто-то поймет и пожалеет, а не просто обвинит в лени. И пока звучит последний звук лопнувшей струны, сердце сжимается от боли за этот сад и за всех нас, кто когда-нибудь прощается со своим прошлым.