Способен ли робкий человек совершить смелый поступок? Аргумент из Войны и мира

Многие считают, что смелость — это врожденное свойство характера, что она дается человеку от природы вместе с громким голосом и уверенной осанкой. А робость воспринимается как слабость, как неспособность действовать решительно. Но так ли это на самом деле? Способен ли тихий, застенчивый человек, который боится лишний раз поднять глаза, совершить то, что потом назовут подвигом? Мне кажется, что робость и смелость — это не противоположности, а разные стороны одной души. И доказательство этому я нахожу в романе Льва Николаевича Толстого «Война и мир», наблюдая за судьбой князя Андрея Болконского. На первый взгляд, он не робок, он горд, умен и решителен. Но если присмотреться, мы увидим, что его знаменитый подвиг под Аустерлицем, его «Тулон», был рожден не из спокойной уверенности, а из глубокой внутренней боли, честолюбия и той самой человеческой робости перед лицом бессмысленности обыденной жизни.
Князь Андрей в начале романа — человек разочарованный и уставший. Он задыхается в пустой светской жизни, в фальшивых разговорах своей жены Лизы и лицемерных улыбках высшего общества. Его душа жаждет настоящего дела, настоящего подвига, но он не знает, где его найти. Он робок не в прямом смысле этого слова — он не боится высказать резкое мнение Кутузову или презрительно промолчать в салоне Анны Павловны. Его робость иного рода. Это робость перед величием истории, перед тем, что он может остаться незамеченным, прожить жизнь как все, затеряться в толпе. «Мне предстоит мой Тулон», — думает он, мечтая о том моменте, когда он сможет переломить ход сражения и стать героем. Эта внутренняя неуверенность в своей значимости, эта почти болезненная жажда признания и есть та самая робость, которая толкает его на смелый поступок.
И этот момент наступает на поле Аустерлица. Русская армия терпит сокрушительное поражение, паника охватывает солдат. Знамена брошены, все бегут. И вот в этот миг всеобщего ужаса и хаоса князь Андрей, который не мог больше выносить бессмысленности своего существования в штабе, совершает то, что кажется безумно смелым. Он подхватывает древко знамени, которое уронил испуганный знаменщик, и с криком «Ребята, вперед!» бросается навстречу врагу. Это ли не смелость? Он один, под градом пуль, бежит вперед, увлекая за собой целый батальон. Но что движет им в этот момент? Искреннее желание спасти отечество? Или все то же болезненное честолюбие? Он хочет показать всем, и в первую очередь самому себе, что он не трус, что он способен на большее, чем просто присутствовать на балах и ждать повышения по службе. Его поступок — это крик души, которая устала быть робкой и незаметной. Он, подобно робкому школьнику, который боится отвечать у доски, но вдруг выкрикивает ответ от отчаяния, совершает этот отчаянный рывок.
Однако самое интересное происходит потом. Князь Андрей, тяжело раненный, лежит на поле боя и смотрит в высокое, бесконечное небо Аустерлица. Он понимает, что его «Тулон» не имел никакого значения. Он думал, что совершил великое дело, а на самом деле просто побежал туда, куда бежали все, только в другую сторону. Он понимает ничтожность своего кумира Наполеона и величие этой вечной, спокойной синевы. «Как же я не видел прежде этого высокого неба?» — думает он. Смелость его обернулась разочарованием. Он понял, что истинная смелость — это не просто атака с флагом в руках. Это смелость жить, смелость прощать, смелость любить после тяжелой утраты. Но этот первый, внешний, эффектный поступок, который выглядит как чистая храбрость, был порожден внутренней дрожью, неуверенностью и робостью. Болконский боялся быть незаметным, и этот страх толкнул его на безумство.
После Аустерлица и смерти жены Лизы Болконский надолго уходит в себя. Он запирается в своем имении Богучарово, отказывается от дальнейшей службы и с горечью смотрит на жизнь. Кажется, что от его былой смелости не осталось и следа. Он превращается в замкнутого, угрюмого помещика. Это другая сторона его робости. Он снова боится. Теперь он боится разочарования, боится вновь ошибиться, боится счастья, потому что однажды оно уже обернулось горем. И лишь встреча с Наташей Ростовой, ее непосредственность и любовь к жизни, постепенно возвращает его к людям. Но это возрождение происходит не через внешний подвиг, а через внутреннюю борьбу с собой. Он преодолевает робость сердца, разрешая себе снова чувствовать. И его последний поступок — забота о Наташе после ее неудачного побега с Курагиным, прощение — это по-настоящему смелый акт души. Он не кричит, не поднимает знамя, он просто делает то, что велит ему совесть, переступая через собственную гордость и боль.
Итак, способен ли робкий человек на смелый поступок? Безусловно, да. Пример князя Андрея показывает нам, что именно робость, неуверенность в себе, страх перед чем-то (будь то скука жизни, собственная незаметность или страх потерять любимого человека) часто становятся той пружиной, которая выталкивает человека на подвиг. Смелость — это не отсутствие страха, а умение действовать, несмотря на страх. И даже самый уверенный с виду человек может быть глубоко робок внутри. Его поступок может быть отчаянным, необдуманным, как у Болконского под Аустерлицем, или тихим, жертвенным, как в конце его жизни. Но в любом случае, это будет преодоление. Преодоление самого себя. И в этом, наверное, и заключается главный урок: настоящая смелость живет не в мышцах и не в громком голосе, а в глубине души, которая, даже дрожа от страха, находит в себе силы сказать: «Я попробую. Я сделаю шаг»