Сочинение Путешествие с Чичиковым по России

Вот сочинение, написанное от лица школьника, с сохранением стиля и глубины, доступной для понимания в рамках учебной программы.

Когда я закрываю книгу Гоголя, у меня возникает странное чувство, будто я сам только что выпрыгнул из пыльной дорожной брички, которая тряслась по ухабам бесконечной русской равнины. Вместе с Павлом Ивановичем Чичиковым я проехал тысячи вёрст, побывал в пяти совершенно разных усадьбах и понял одну очень важную вещь: Россия похожа на старый, пёстрый ковёр, где каждая нитка — это человеческая душа. И путешествие это было не столько географическим, сколько путешествием в глубину русского характера.
Самое первое, что я почувствовал, сидя рядом с Чичиковым в бричке, — это бесконечность. Дорога в России — это не просто путь из точки А в точку Б. Это стихия. Когда Селифан погоняет лошадей, а за окном мелькают берёзы, деревушки и церкви, время течёт иначе. Кажется, что вся страна спит под монотонный звон колокольчика. И в этом есть и тоска, и странная поэзия. Чичиков, как человек практичный, этой поэзии не замечал, он видел лишь выгоду. А я, как сторонний наблюдатель, вдруг остро почувствовал, как велика и одинока эта земля. Едешь час, два, пять, а вокруг всё то же небо и те же поля. Не от того ли у людей в этой стране такие странные, застывшие души?
Первая остановка — Маниловка. Честно говоря, сначала мне там понравилось. Дом на возвышении, клумбы, беседка с надписью «Храм уединённого размышления». Хозяин, Манилов, улыбчивый и приятный. Но чем дольше я там находился, тем страшнее мне становилось. Это была не жизнь, а какая-то декорация. Манилов мог часами мечтать о подземном ходе или каменном мосте, но в его кабинете уже два года лежала книжка, заложенная на четырнадцатой странице. Он был пустым внутри. С ним нельзя было поговорить ни о чём серьёзном, потому что он не слышал собеседника, а только кивал и улыбался. Это как сладкий сироп, от которого сначала сладко, а потом тошнит. Я понял, почему Чичиков так легко его обманул. Манилов согласился отдать «мёртвые души» просто из вежливости, не вникая в суть. Такая доброта, которая ничего не стоит, хуже любой злобы.
От Манилова мы поехали к Коробочке. Какой контраст! Если Манилов — это пустота в небесах, то Коробочка — это земля, заросшая репейником. Настасья Петровна — хозяйственная, запасливая, но ум её заперт на один замок. Она боится всего нового, как мышь, которая видит только свой уголок. Её душа — это сундук, набитый старым тряпьём. Когда Чичиков просит продать души, она не понимает коммерции, она боится продешевить. Её главный аргумент: «А может, они в хозяйстве-то пригодятся?». Эта фраза меня просто поразила. Человек настолько зарылся в быт, что умершие крестьяне для неё — всего лишь вещь, товар, который не сгниёт на складе. Общаться с ней было невыносимо скучно, и я лишний раз порадовался, что Чичиков не растерялся и накричал на неё.
Третье приключение — встреча с Ноздрёвым. Вот уж кто был настоящим вихрем! Шумный, хвастливый, беспокойный. Он врал на каждом шагу, он был готов променять всё на всё. Казалось, в нём кипит жизнь. Но это была жизнь ради жизни, огонь без света. Ноздрёв, как собака, которой дали волю, носится по дворянскому собранию и по своим усадьбам, оставляя после себя разруху. Он не злой и не добрый, он просто стихийный разрушитель. Его душа — это постоянно разряжающееся ружьё. Было страшно и смешно одновременно. Страшно потому, что такие люди, как Ноздрёв, способны в любой момент перейти от «целования» к драке. Именно он едва не погубил всё дело Чичикова, когда проговорился на балу. Ноздрёв — это тот хаос, который всегда прячется за фасадом благопристойной России.
Самым тяжёлым визитом был визит к Собакевичу. Михайло Семёнович — это медведь, которого переодели во фрак. У него всё было прочным, грубым, «в полном здоровье». Он на дух не переносил никаких идеалов. По его мнению, все люди — жулики, и он сам такой же. Но в его грубости была своя мрачная сила. Он уважал только то, что можно пощупать и съесть. Когда Чичиков заговорил о душах, Собакевич не удивился, а сразу принялся торговаться, нахваливая своих мёртвых мужиков как отличных мастеров. Это было самое циничное зрелище. Собакевич торговал покойниками, как дровами, и делал это с такой деловитостью, что становилось жутко. Он не был мечтателем или хозяином, он был копилкой, набитой золотом, запертой на железный засов.
И наконец — Плюшкин. Финал путешествия. Если Манилов — это приятная пустота, то Плюшкин — это прореха на человечестве. Усадьба выглядела как кладбище, сам хозяин — как старый ключник, которого Чичиков сперва принял за бабу. Он собрал в своём доме всё хламьё, которое только можно вообразить, и при этом его поместье, его хлеб, его богатства гнили в полях. Плюшкин — это трагедия. Некогда бережливый хозяин, он превратился в раба вещей. Он умер для внешнего мира, для семьи, для друзей. Он живёт только для того, чтобы складывать гниющие зубочистки и ржавые гвозди. Мне стало его бесконечно жаль. Этот человек, когда-то бывший отцом и помещиком, сейчас стоит на грани полного исчезновения. Глядя на него, я понял, что рано или поздно любая страсть, если дать ей волю, может убить в человеке всё человеческое.
Вернувшись после этого кругосветного путешествия по губерниям, я долго не мог прийти в себя. Я увидел всю Россию, как на ладони. Россия Маниловых, Коробочек, Собакевичей, Ноздрёвых и Плюшкиных. Но самое страшное в этой книге — то, что Чичиков ничем не лучше них. Он — «приобретатель», который собирает души не ради зла, а ради выгоды. Он — порождение этого мира. Он так же пуст внутри, как Манилов, и так же жаден, как Плюшкин. В его бричке, выезжающей за город, я увидел не просто героя, а символ всей той бездуховной силы, которая правит этим миром.
И всё же, когда бричка мчит вдаль, когда слышится звон колокольчика, когда Гоголь в конце своего рассказа с болью и надеждой сравнивает Россию с бойкой, необгонимой тройкой, я чувствую не только тоску, но и веру. Веру в то, что эта тройка всё-таки куда-то летит. Может быть, не по той дороге, может быть, уставшая от уродства своих седоков, но она летит. И это даёт надежду, что когда-нибудь путешествие по России станет путешествием не к пропасти, а к свету. Наверное, именно этому и учит нас книга «Мёртвые души»: нельзя жить так, как живут эти герои, иначе душа твоя тоже умрёт, так и не родившись.