Что бы вы взяли с разбитого корабля, оказавшись на месте Робинзона Крузо?

Я стоял на берегу, и море всё ещё тяжело дышало, выплёскивая на песок обломки того, что ещё несколько часов назад было красивым кораблём. Ветер утих, но где-то в глубине души ещё звучал этот ужасный треск ломающегося дерева и крики людей. Меня выбросило на остров одного. Оглядевшись, я понял: это не сон. За моей спиной — тёмная стена леса, впереди — бескрайний океан, а у моих ног — всё, что осталось от моей прежней жизни. И тогда я задал себе тот самый вопрос, который теперь задаю и вам: что бы я взял с разбитого корабля, окажись я сейчас на месте Робинзона Крузо?
Первым делом я бы нырнул в трюм, туда, где, по слухам, хранился плотницкий ящик. Я не был героем и не искал золота, нет. Я искал то, что спасёт меня от голода и холода. Топор, пила, молоток и гвозди — вот мои настоящие сокровища. Без них я — просто человек на пляже, обречённый на жалкое прозябание в шалаше из пальмовых листьев. С ними я — строитель. Я смогу срубить дерево, вытесать доски, сколотить надёжную хижину, которая не рухнет от первого же ливня. Я бы искал нож. Любой нож: кухонный, охотничий или старый складной. Нож — это продолжение руки. Им можно и ветку срезать, и рыбу почистить, и врага отпугнуть. Я бы ползал по накренившейся палубе, разгребая мокрые тряпки, пока не нашёл бы его в куче обломков.
Потом я бы отправился в каюту капитана. Золото и драгоценности меня бы не интересовали. Мне нужна была другая «валюта» — знания и время. Поэтому я бы искал подзорную трубу и часы. Подзорная труба — это мои глаза на острове. С возвышенности я смогу разглядеть в море парус или, наоборот, заметить опасного зверя на горизонте. А часы… Часы — это первая ниточка к цивилизации внутри меня самого. Когда исчезают дни недели и месяца, когда солнце просто встаёт и садится, человек перестаёт быть человеком, он превращается в животное. Ход часов напоминал бы мне, что где-то есть время, расписание, другие люди. И ещё — зеркало. Простое небольшое зеркальце. Без него я бы не мог бриться, но это не главное. Главное — я бы мог видеть своё лицо. Каждый день смотреть в глаза самому себе и не давать себе раскисать, не давать этому лицу превратиться в заросшую маску отчаяния. Глаза в зеркале — это мой личный судья и главный союзник.
Но самое важное я бы искал не в сундуках, а под палубой, в кладовой. Я бы не брал мешки с рисом или бочки с ромом. Я бы искал маленький брезентовый мешочек. Или даже несколько. В одном — семена. Горсть сухих горошин, несколько зёрен пшеницы, семена моркови или репы. Кусочек будущего огорода. Потому что жизнь на острове — это не про то, чтобы найти сокровище, а про то, чтобы вырастить хлеб. В другом мешочке — трут и огниво. Я понимал, что если не добуду огонь в первый же день, то ночью я умру. Сырое мясо, которое невозможно прожевать, холод, от которого стучат зубы, и страх перед хищниками, подбирающимися в темноте… Без огня я — ничто. Кремень и кресало — это моя главная ценность, важнее пистолета.
И только когда я обеспечил бы себя инструментом, семенами и огнём, я бы поискал оружие. Но не для охоты, а для защиты самого дорогого. Один хороший пистолет и запас пороха — это не способ убивать, это способ охранять тишину моего дома. Кроме того, я бы непременно взял с корабля книгу. Любую, лишь бы с буквами. В минуты тоски, когда волны будут шептать про смерть или когда одиночество сдавит горло, я бы садился у костра и читал вслух. Пусть это будет про путешествия, про Синдбада-морехода или хотя бы про английские законы. Чтение вслух спасло бы мой голос от одичания, а мысли — от безумия. Слова имеют огромную силу. Когда ты говоришь, ты слышишь человеческую речь, ты помнишь, что ты — человек.
И ещё. Я бы взял с корабля пустую бутылку. Не для того, чтобы отправить письмо в океан — глупая затея. А для того, чтобы, подняв её с песка, набрать туда пресной воды. Или для того, чтобы хранить в ней запасную иглу. Маленькая, хрупкая, но она дала бы мне чувство заботы о будущем.
Знаете, когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что на месте Робинзона я бы брал не то, что блестит. Я бы брал то, что растёт, горит, строит и греет. Кусок холста от паруса, чтобы сшить себе навес или новую рубашку, когда старая истлеет. Верёвку, прочную и толстую. Даже ржавое ведро — и то пригодится, чтобы носить угли или собирать дождевую воду.
Материальные вещи — это половина спасения. Но главный предмет, который я бы «взял» с разбитого корабля, — это не предмет вовсе. Я бы взял с него свой разум. Я бы сел на обломок мачты и, глядя на пустой горизонт, сказал бы себе: «Ты не умер. Ты жив. И пока сердце стучит, ты превратишь этот кусок камня, поросший травой, в свой дом. Ты не станешь Робинзоном, который просто выживает. Ты станешь Робинзоном, который строит. День за днём, месяц за месяцем».
И когда через много лет меня, возможно, найдут, я покажу им не горсть монет, а высокую стену из брёвен, сад с фруктами и ровные грядки с овощами, выращенными из тех самых семян. Я покажу им себя. Человека, который из обломков старого корабля сумел построить новый мир. Вот что я взял бы с разбитого корабля. Надежду, закованную в инструменты, и волю, спрятанную в последней спичке.