Сочинение Путешествие эрмитажного кота в Сибирь летом

Меня зовут Василий, я эрмитажный кот. Это значит, что я живу в самом большом и красивом музее страны — в Зимнем дворце. Моя работа — охранять картины, скульптуры и золотые чаши от мышей. Работа ответственная, но летом в Питере становится очень душно. Даже мраморные львы на набережной лежат, высунув языки, а уж я, пушистый рыжий красавец, и вовсе плавился от жары. И вот однажды, греясь на подоконнике в зале Рембрандта, я услышал разговор экскурсовода. Она рассказывала про Сибирь. Про бескрайнюю тайгу, про студеное озеро Байкал и про то, что летом там свежо, пахнет кедром и совсем нет этой липкой городской духоты. В ту же секунду я понял: это знак. Мои усы задрожали от нетерпения. Я решил отправиться в путешествие.
Удрать из Эрмитажа было непросто, но я — кот бывалый. Я проскользнул мимо смотрительницы тети Зины, которая как раз зевала, пересчитывая посетителей, и спрыгнул в открытую дверь грузового лифта. Дальше — целая спецоперация. Я пробрался на Московский вокзал и запрыгнул в вагон, который пах не питерской сыростью, а сухой хвоей и почему-то копченой рыбой. Это был поезд до Иркутска. Я забился под полку проводника, замаскировался под пушистый воротник его шинели и проехал «зайцем» целых двое суток. Было качало, стучали колеса, а в окнах проплывали города, которые я никогда не видел. Вместо каменных дворцов — деревянные избушки, вместо Невы — огромные реки, такие широкие, что другого берега было не видно. Я смотрел на это всё, широко раскрыв глаза, и чуть не забыл мяукнуть от восторга, когда мы въехали в настоящие Уральские горы. Это тебе не лестница Зимнего дворца!
Но самое главное ждало меня впереди. Когда я вышел из вагона в Иркутске, я обомлел. Воздух был чистым, как вода в роднике, и пах тайгой — смолой, травами и чем-то очень далеким и свободным. Я, привыкший к запахам музейного паркета и краски, сделал глубокий вдох и… чихнул от счастья. Я решил, что обязательно должен увидеть Байкал. Добраться до него было проще простого: я сел в электричку, а потом пошел по тропинке среди огромных сосен. И тут началось путешествие моего кошачьего сердца. Сосны поднимались так высоко, что касались макушками самого неба, а под лапами вместо паркета был мягкий мох и кусты брусники. Я встретил бурундуков. Они были полосатыми, как матрасики, и страшно на меня шипели. Я культурный кот, я не стал их ловить, я просто сказал им «мяу», на что они ответили сердитым стрекотом и убежали.
А потом я увидел его. Байкал. Солнце разбилось о его гладь на миллион золотых лепестков. Вода была такой прозрачной, что я видел на глубине разноцветные камешки, напоминающие мозаику из храмов Эрмитажа. Я сел на теплый песок и долго-долго смотрел на волны. Они набегали на берег, как будто дышали. В музее картины висят неподвижно, и только мыши бегают по ночам. А здесь всё жило: бегало, дышало, шумело. Огромная чайка, размером с дворового кота, пролетела над моей головой и громко закричала. Я подумал о своих собратьях, подвальных котах, которые никогда не увидят такой красоты, и мне стало немного грустно, но потом радостно. Я ловил лапой рыбу у кромки воды, правда, неудачно, но зато я попробовал омуля — мне его дал один добрый рыбак, приняв меня за местного кота.
На ночлег я устроился на сене в лодочном сарае. Спать на мягком диване в Эрмитаже, конечно, удобнее, но зато здесь не было слышно шума города. Вместо него была тишина. Только комары звенели, да где-то ухал филин. Я смотрел на звезды, которых в Питере почти не видно из-за фонарей. Здесь они свисали с неба большими тяжелыми гроздьями и были похожи на алмазные россыпи из бриллиантовой комнаты. И в этот момент я вдруг с особенной силой понял, что такое дом. Дом — это не просто стены и золоченые рамы. Дом — это то, где тебя ждут, где твои любимые экспонаты и добрые смотрительницы, которые каждое утро наливают тебе свежего молока. Я очень скучал по Лидии Петровне, которая иногда читает мне вслух Пушкина, и по теплой батарее в Иорданской лестнице.
Мое путешествие в Сибирь длилось всего неделю, но оно стало целой жизнью. Когда я вернулся (тем же хитрым способом, в вагоне с рыбой), стены Эрмитажа показались мне особенно родными. Я прошествовал мимо тети Зины, которая ахнула: «Васька, пропащий ты мой! Где тебя носило?» — и гордо пошел на свой пост в зал французской живописи. Теперь, сидя на своем бархатном подоконнике и наблюдая, как мимо проплывают экскурсанты, я щурюсь от солнца. Я храню в своей пушистой голове секрет Сибири. Я знаю, как пахнет кедр и каким становится Байкал на закате. Я путешественник, хранитель музея и просто счастливый кот. А еще я знаю, что красивее Эрмитажа места нет, хотя и в Сибири летом очень хорошо.