В чем заключаются сходства и различия персонажей Собакевича и Плюшкина?

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» перед читателем проходит целая галерея помещиков, каждый из которых является своеобразным «мертвым» зеркалом русской души. И, пожалуй, самыми яркими, самыми запоминающимися, но при этом абсолютно разными фигурами являются Собакевич и Плюшкин. Оба они — помещики, оба живут в одном уезде, оба торгуют с Чичиковым мертвыми душами. Но если вдуматься, то их сходство заканчивается на самом поверхностном уровне. Настоящая глубина их характеров, их «мертвость» проявляется в абсолютно противоположных вещах. Сравнивая их, мы понимаем, что Гоголь показал нам не просто разных людей, а разные стадии духовного падения человека.
На первый взгляд, Собакевич и Плюшкин — полные антиподы. Первое, что бросается в глаза, — это их внешность и быт. Собакевич — это «здоровенный и крепкий» мужчина, похожий на «средней величины медведя». У него крепкая хватка, он плотно обедает, его дом — это прочная, хотя и неуклюжая крепость. Всё у Собакевича основательное, добротное, «на страх врагам». Мебель в его доме тоже кажется живой: каждый стул, каждое кресло как будто говорит: «И я тоже Собакевич!». Его мир — это мир материальной силы, грубой плоти, которая, кажется, никогда не умрет. Он крепко стоит на земле, любит поесть, обмануть при покупке, но делает это с какой-то звериной, естественной хитростью.
Плюшкин же — это полная противоположность. Мы видим его сначала даже не как человека, а как «ключницу» или «старуху». Его внешность стерта, он похож на сморщенный гриб. Если Собакевич похож на медведя, то Плюшкин — на паука или затворника. Его усадьба — это не крепость, а руины, всё гниет и рассыпается. Дом похож на «дряхлого инвалида», а внутри царит хаос. Но самое страшное — это его скупость, которая приняла форму бессмысленного накопительства. Он собирает всё: от ржавого гвоздя до засохшего сухаря. Его амбары ломятся от зерна, которое гниет, а он сам ходит в рубище и подбирает нитки.
Вот здесь и кроется главное различие. Собакевич — это «кулак», который крепко сжимает свое добро. Его страсть — это не накопительство ради накопительства, а обладание и сила. Он строит, покупает, торгуется, но делает это разумно, с точки зрения выгоды. Он знает цену вещам и мертвым душам тоже. Его «мертвость» в том, что у него нет души — есть только желудок, кулак и расчет. Он духовно мертв, потому что его сознание засорено только материей. Он не верит ни в бога, ни в черта, только в цену и силу. Он говорит обо всех гадости, даже о губернаторе — он просто злой и циничный человек, который считает себя разумным хищником.
Плюшкин же — это трагедия. Когда-то он был «бережливым хозяином», сосед приезжал к нему поучиться хозяйству. У него была семья, дети. Но смерть жены сломала его, и его бережливость переросла в болезненную скупость. Он начал подозревать всех в воровстве, прогнал дочь и сына, отказывался помогать. В конце концов, он стал «прорехой на человечестве». Его собирательство — это не хозяйствование, а мания. Он не использует вещи, а просто складывает их, лишая мир пользы. Его «мертвость» страшнее собакевичевской, потому что она динамична: она пожирает саму возможность жизни. Собакевич хотя бы способен на грубую радость — поесть, выпить. Плюшкин же потерял все человеческие чувства. Он помнит, что когда-то у него было доброе сердце, но теперь оно окаменело.
Но есть между ними и общие черты. И Собакевич, и Плюшкин — это две стороны одной медали: полное отсутствие духовной жизни. Ни тому, ни другому нет дела до искусства, до Бога, до судьбы России. Они замкнуты в своем мире вещей. Чичиков, как зеркало, легко находит общий язык и с тем, и с другим, потому что он сам такой же «мертвый» делец. Для обоих крестьяне — не люди, а товар. Собакевич хвалит своих мертвых крестьян как хорошие сапоги или телеги. Плюшкин же называет их «дармоедами» и искренне рад, что они умерли, ведь теперь не надо их кормить. Душа человека для них ничего не стоит. И Собакевич, торгуясь за каждую копейку, и Плюшкин, выторговывающий жалкий грош, абсолютно одинаковы в своем равнодушии к чужой жизни.
Пожалуй, самое трагическое различие — это время. Собакевич — это статика. Он был таким, есть и останется. Он не разорится, не пропадет, он «врос» в свою землю и просто грубо существует. Плюшкин же — это процесс распада. Глядя на него, мы видим, как человек может превратиться в ничто. Страшно представить, что чувствовал бы Собакевич, если бы он знал, что его крепкое тело и сила ведут его только к могиле? А Плюшкин — он уже живой мертвец. Когда Чичиков уезжает, Плюшкин смотрит вслед и думает только о том, как бы «чернила-то не пролить». Его мир сжался до точки.
Подводя итог, можно сказать, что Собакевич и Плюшкин — это два разных ответа на один вопрос: что происходит с человеком, когда он теряет душу? Собакевич превращается в зверя, в медведя, который силен, но лишен чувства. Плюшкин превращается в плесень, в ничто, которое только забирает, но не отдает. Гоголь показывает, что нет хуже судьбы, чем жить без души. И хоть Собакевич кажется менее отвратительным, чем облезлый и нищий Плюшкин, оба они одинаково далеки от настоящей жизни. В этом их главное сходство. И, наверное, поэтому поэма называется «Мертвые души»: души Собакевича, Плюшкина и других помещиков мертвы независимо от того, сколько у них имущества и как они выглядят. Спасти их может только чудо, но, как мы понимаем, чуда не происходит. И это самое страшное предупреждение для каждого из нас.