Сочинение Комическое и трагическое в пьесе Чехова «Вишневый сад»

Вот сочинение, написанное от лица школьника, но с сохранением художественного стиля и глубины анализа, требуемых для хорошей работы.

Когда читаешь «Вишневый сад» Чехова, первое, что чувствуешь, — это странность. Вроде бы смотришь грустную историю о том, как у людей отнимают дом их детства, вырубают прекрасный сад, а они остаются ни с чем. Но почему же так часто хочется улыбнуться? Или даже рассмеяться? А потом эта улыбка застывает на лице, и становится не по себе. Это и есть тот самый чеховский парадокс: он смешивает комическое и трагическое так, что их уже не разделить, как воду и молоко. Получается не драма и не комедия, а какая-то «трагикомедия», где смех — это плач наоборот, а слезы — это просто очень горькая усмешка.
Главные герои пьесы — Раневская и Гаев — должны бы вызывать у нас сострадание. У них горе: они теряют родовое имение, сад, который кормил их предков. Но Чехов нарочно показывает их в самом нелепом свете. Раневская бросается целовать свой шкаф, называя его «уважаемым», хотя это всего лишь мебель. Она плачет над прошлым, но тут же легко тратит последние деньги на обед для прохожего бродяги или на глупый оркестр, который нечем оплатить. Гаев — и вовсе комическая фигура. Он произносит высокопарные речи перед мебелью, сосет леденцы и говорит о том, что «честь семьи» не позволит продать сад, хотя ровно ничего не делает, чтобы его спасти. Их трагедия в том, что они живут иллюзиями. Они не замечают реальности, а когда она врывается в их жизнь в лице Лопахина, они просто теряются. И в этом их главный комизм: мы смеемся над человеком, который падает в лужу, пока он не понимает, что вымок. Но как только он это осознает, смех прекращается.
Очень ярко это «переключение» видно в финале пьесы. Вся сцена продажи сада — сплошной фарс. Раневская устраивает бал в самый неподходящий момент, пока ее судьба решается на торгах. Оркестр играет, гости танцуют, а она ждет телеграммы из Парижа. Мы видим абсурд: люди веселятся, хотя их мир рушится. И когда приходит известие, что сад куплен Лопахиным, происходит взрыв. Лопахин, который для нас был просто деловым человеком, вдруг впадает в экстаз. Он топает ногами, кричит, что он «все может купить». На секунду это кажется смешным — такой внезапный восторг купца. Но потом ты слышишь, как он плачет сквозь смех. Он добился того, о чем мечтал всю жизнь, но понимает, что убил красоту, которую любил больше всех. Он — «хищный зверь», который съел «нежное, мягкое». В этой сцене комедия превращается в трагедию, причем для всех: и для разоренных дворян, и для победителя-промышленника.
А что же слуги? Трагедия народа в этой пьесе показана тоже через комическое. Епиходов, которого все зовут «двадцать два несчастья», — это ходячая катастрофа. У него то стул ломается, то таракан в стакан с чаем падает. Он смешон, неуклюж, его жалеют и над ним смеются. Но если задуматься, Епиходов — это символ всей России того времени. Мелкий человек, который везде лишний, который пытается казаться умнее, чем есть, но жизнь постоянно бьет его по голове. В его фигуре нет ничего героического, только горечь, замаскированная под клоунаду. То же самое с Шарлоттой, гувернанткой без документов и без прошлого. Она показывает фокусы, заставляет всех смеяться, а в душе у нее пустота. «Я одна, одна», — говорит она. И это страшно.
Но самый главный комический персонаж, в котором трагедия достигает пика, — это, наверное, Фирс. Старый лакей, которого все забыли. Он ворчит, ворчит, ходит в ливрее, которую ему надели еще в молодости. Его реплики смешны: он говорит невпопад, путает события, помнит «прежние времена», когда «мужики с господами были заодно». Мы улыбаемся его старческой глухоте и ворчанию. Но в финале, когда все уехали, а сад уже стучат топорами, Фирс остается один. Он ложится на диван и затихает. Этот звук — стук топора — становится трагическим финальным аккордом. Смешной старик умирает в пустом доме. И понимаешь, что комедия закончилась. Осталась голая, страшная правда жизни, где новый век не щадит никого: ни бар, ни слуг, ни красоту.
Чехов не дает нам прямого ответа: «Плачьте!» или «Смейтесь!». Он показывает, что жизнь — это сложная ткань. Самая большая трагедия заключается в том, что люди не могут понять друг друга. Раневская не понимает практичного Лопахина, Лопахин — поэзию сада, Петя Трофимов — живые чувства Ани. Это вечное непонимание — одновременно и комедия характеров, и глобальная трагедия человечества. Мы смеемся над поступками героев, но смех этот — сквозь слезы. Потому что любой из нас хоть раз в жизни чувствовал себя таким же беспомощным, как Раневская, или таким же неуклюжим, как Епиходов, или таким же одиноким, как Фирс.
Поэтому «Вишневый сад» и остается живым до сих пор. Чехов удивительно точно уловил суть человеческой жизни: мы часто смеемся, когда нам больно, и плачем от смешного. И, может быть, в этом смешении чувств и есть самая настоящая правда. Когда заканчивается пьеса и слышен только стук топора, у меня нет желания ни смеяться, ни плакать. Я просто чувствую, как сад падает. И это чувство — самое трагическое, хотя на сцене не прозвучало ни одной громкой слезы. Вот как работает чеховская магия: он обманывает нас комедией, чтобы нанести точный и очень грустный удар по самому сердцу.