Сочинение Исторический портрет Федора Алексеевича

Царь Федор Алексеевич Романов… Когда слышишь это имя, в голове невольно возникает образ человека, который стоит в тени своего великого младшего брата Петра. Мы привыкли думать, что всё великое началось с Петра, а до него была лишь «темная» и «отсталая» Московия. Но это не совсем так, и мне очень захотелось разобраться в этом, нарисовать свой портрет этого удивительного, почти забытого царя.
Перед моим мысленным взором предстает не могучий воин и не грозный реформатор, а юноша, почти мальчик. Он взошел на престол в четырнадцать лет. Сложно представить, каково это — в таком возрасте стать самодержцем огромной державы. Мне кажется, главная черта Федора Алексеевича, которая сразу бросается в глаза — это его болезненность. Он был слаб здоровьем, едва передвигался, часто болел. Историки пишут, что он был «скорбен ногами», то есть его мучила какая-то тяжелая болезнь, вероятно, цинга или артрит. Но я думаю, что эта внешняя немощь скрывала внутри очень сильного и светлого человека. Он не мог скакать на коне и рубить саблей, как его дед Михаил или отец Алексей, но он мог думать, читать и понимать мир по-другому.
И вот здесь начинается самое интересное. Если Петр рубил «окно в Европу» топором, ломая старые порядки, то Федор пытался открыть его тихо, как дверь, с помощью книг и знаний. Он был невероятно образован для своего времени. Его учителем был знаменитый Симеон Полоцкий, который привил царю любовь к наукам, поэзии, музыке. Фёдор свободно говорил на латыни и польском, он жадно читал книги по истории и географии, пытался разобраться в устройстве европейских государств. Он мечтал, чтобы Россия не была такой дикой и невежественной. Он, больной и слабый, хотел сделать страну сильной не только снаружи, но и изнутри.
Самое поразительное для меня — это его реформы. Я всегда думал, что первым начал брить бороды в России Петр, а оказывается, нет! Еще при Федоре начали появляться европейские платья и обычаи. Он даже запретил боярам являться во дворец в старых неудобных одеждах. Но главное, конечно, не в платье. В 1682 году произошло событие, которое я считаю настоящей революцией. Царь Федор отменил местничество. Это была страшная система, когда должности на службе (военной и гражданской) занимали не по уму и таланту, а по знатности рода. Сын боярина, даже самый глупый, стоял выше умного, но незнатного дворянина. Это мешало управлять страной, мешало воевать. Фёдор Алексеевич, будучи сам человеком слабым, набрался смелости сломать эту древнюю и несправедливую традицию. Он велел сжечь все Разрядные книги, где была записана родословная знати. Это был смелый шаг, который прокладывал дорогу к тому, чтобы страной управляли способные люди, а не просто родившиеся с удачной фамилией.
Я представляю его не только как политика, но и как человека. Он был очень добрым и мягким. В отличие от своего отца, «Тишайшего» Алексея Михайловича, который иногда впадал в ярость, Федор был по-настоящему кроток. Он жалел людей, заботился о бедных, пытался устроить жизнь вдов и сирот. Мне рассказывали, что он очень любил свою первую жену Агафью Грушецкую, простую дворянку, и был безутешен, когда она умерла вместе с новорожденным сыном. В его жизни было много личной боли, и мне кажется, эта боль делала его мудрее.
У него была мечта. Он мечтал о Москве, которая станет красивым европейским городом. Я читал, что при нем начали строить первые каменные дома, мостить улицы. Он хотел, чтобы в Кремле было светло и чисто. Он придумал проект первого в России высшего учебного заведения — Академии, которая должна была обучать не только церковным наукам, но и языкам, медицине, инженерии. Замысел был грандиозный, но он не успел его завершить.
И вот здесь самое грустное. Царь Фёдор правил всего шесть лет. Это мучительно мало. Как свеча, которая горит ярко, но быстро тает. Он умер в 20 лет. Он оставил страну в растерянности, с маленькими царевичами Иваном и Петром, что привело к страшным стрелецким бунтам и борьбе за власть. Но виноват ли он в этом? Я думаю, нет. Он сделал всё, что мог. Он заложил фундамент. Именно его реформы, его идеи, его мягкое прикосновение к старым порядкам подготовили почву для жестких и быстрых реформ Петра.
Закрывая книгу по истории, я думаю о Федоре Алексеевиче не как о «неудачнике» или «промежуточном» царе. Для меня он — рыцарь с добрым сердцем, который пытался сделать мир вокруг себя лучше, но у которого было слишком мало времени. Он не разрушал, он строил. И если Петр — это гром и молния, то Федор — это тихий, утренний рассвет, который возвестил начало нового дня для России. Его исторический портрет — это портрет очень умного, образованного и печального юноши, который, превозмогая боль, пытался вести огромную страну к свету. Мне его искренне жаль, но я восхищаюсь им. Ведь настоящая сила бывает не только в мышцах и громком голосе, но и в тихой воле, уме и доброте. Таким я запомнил царя Федора Алексеевича.