Сочинение «Вишневый сад» — трагедия или драма?

Когда я впервые прочитал пьесу Чехова «Вишневый сад», меня долго мучил вопрос: почему автор назвал ее комедией? Мне, современному школьнику, все происходящее казалось глубоко печальным. Люди теряют свой дом, сад, в котором прошло их детство, идет под топор прекрасная аллея, а герои только плачут, пьют кофе и говорят красивые слова. Как же это может быть смешно? Но чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что Чехов не ошибся. Он создал произведение, которое нельзя втиснуть в узкие рамки одного жанра. «Вишневый сад» — это тонкая, сложная вещь, где трагедия и драма переплетаются так тесно, что становятся почти неразличимы, как кружево.
С одной стороны, перед нами, несомненно, драма. Драма жизни. Любовь Андреевна Раневская возвращается в родное имение, чтобы спасти его, но вместо этого она только прощается с прошлым. Ее беда не в том, что она бедна, а в том, что она не может жить настоящим. Она вся в воспоминаниях, в снах о погибшем сыне, в Париже и несчастной любви. Это очень по-человечески — цепляться за то, что дорого, даже если это разрушает тебя. В сцене, когда она слушает, как Фирс бормочет о старых порядках, а Лопахин стучит в дверь с новым планом, чувствуется настоящая боль человека, который не может принять ход времени. Ее брат, Гаев, так же трогателен в своей беспомощности. Он говорит речи о шкафе, сосет леденцы и верит в какие-то фантастические наследства. Разве это не драма — видеть, как хорошие, добрые люди, не сделавшие никому зла, оказываются выброшенными на обочину истории? Кажется, что их жизнь — это чистейшая трагедия уходящего мира.
Но Чехов был бы не Чеховым, если бы оставил нас в этой безнадежности. Он все время подмигивает нам из-за спины своих героев. Ведь если присмотреться, Раневская и Гаев сами виноваты в своем несчастье. Им неоднократно предлагают спасение. Лопахин, который, казалось бы, должен быть злодеем, на самом деле искренне хочет помочь. Он кричит: «Поставьте себя на мое место!», он предлагает вырубить сад и сдать землю под дачи. Это же отличный выход! Но они не слышат его. Они не хотят слышать ничего, что нарушает их красивый, но мертвый мир. Вместо того чтобы взяться за ум, они устраивают бал в день торгов, едят дорогие угощения и говорят о том, как «все это святое». И вот здесь проступает комедия, почти водевиль. Взрослые люди ведут себя как капризные дети. Раневская бросает деньги направо и налево, хотя ей нечем платить долги. Гаев, после того как имение продано, идет работать в банк — это же смешно, потому что он не способен ни на что, кроме игры на бильярде. Их слезы красивы, но они ничего не решают. Это не трагедия рока, а драма от собственного бездействия. И Чехов показывает эту драму с такой горькой иронией, что становится и смешно, и грустно одновременно.
А что же вишневый сад? Он — главное действующее лицо. Для Раневской он — символ чистоты, дворянства, ушедшего детства. Она говорит: «О, мой сад! После темной дождливой осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья». Но за этой поэзией скрывается жестокая правда: сад больше не приносит дохода, он стал экономическим анахронизмом. Лопахин видит в нем просто участок земли, который можно выгодно продать. И вот тут происходит слом. Когда топают топоры, когда падают деревья, мы слышим не просто звук гибели природы. Мы слышим звук лопнувшей струны — символ разрыва времени. Трагедия здесь не в том, что умер сад, а в том, что умерла эпоха, неспособная защитить свою красоту. И самое страшное, что эту эпоху никто не оплакивает по-настоящему. Фирс, старый слуга, которого забыли в заколоченном доме, остается один. Он — живой свидетель той жизни, которая ушла навсегда. Его финал — это чистый ужас. Он не нужен ни старому миру, который его же и воспитал, ни новому, который придет на смену. Это ли не трагедия?
Лично для меня «Вишневый сад» — это прежде всего драма, которая вырастает до трагедии. Трагедия здесь не античная, не в гибели героя из-за рока. Это трагедия «недоумения жизни». Герои не понимают, что с ними происходит, и это страшно. Они живут в мире, где одни (Лопахин) грубо, но уверенно строят будущее, а другие (Раневская) красиво, но безнадежно цепляются за прошлое. И между ними нет моста. Будущее в пьесе — это Петя Трофимов и Аня. Но они такие неземные, что в их победу верится с трудом. Петя говорит про «человечество, идущее к высшей правде», но сам он «вечный студент», который даже галоши потерял. Он смешон и жалок одновременно. А Аня, которая кричит «Здравствуй, новая жизнь!», — она просто ребенок, не понимающий, что ее ждет голод и нужда.
Я думаю, что гениальность Чехова в том и заключается, что он не ставит диагноз. Он просто показывает жизнь, как она есть. В ней есть место и плачу, и истерике, и глупым шуткам, и щенячьему восторгу. Трагедия здесь — это неспособность людей услышать друг друга. Драма — это их попытка жить по инерции. А комедия — это то, как смешно и нелепо они это делают. «Вишневый сад» — это горький смех сквозь слезы. Это пьеса, где нет правых и виноватых, а есть только люди, застрявшие между прошлым и будущим. И когда я слышу, как стучат топоры, мне хочется не то смеяться, не то плакать. Потому что я понимаю: это не про сад. Это про всех нас, кто боится отпустить свое прошлое и не знает, как войти в будущее. Это не трагедия одного человека и не драма одного сословия. Это драма человеческой души, которая не хочет меняться. И в этой драме нет победителей, есть только растерянность и тишина, в которой слышен только стук топора и забытый старик в пустом доме.