Сочинение Драматизм и трагизм женщин на войне

Они уходили на фронт с косами до пояса. Смеялись громко, на зависть тишине, и в глазах у них плескалось целое небо. А потом пришла война. Она не спрашивала, хочешь ли ты держать винтовку или перевязывать кровавые раны. Она просто ворвалась в дом, разбила зеркала, в которых они любили себя рассматривать, и сказала: «Вставай. Пора». И они встали.
Женщина на войне — это самая страшная несправедливость. Потому что женщина создана для жизни, для того, чтобы растить детей, печь хлеб, беречь тепло домашнего очага. А война учит её другому. Она учит её стрелять, чтобы убить. Она учит её тащить на себе раненого мужчину, который весит вдвое больше неё. Она учит её не плакать, когда падает рядом подруга, потому что плакать некогда — нужно бежать, нужно спасать, нужно жить. И в этом её страшный драматизм: она перестает быть собой, но становится чем-то большим — ангелом смерти и ангелом милосердия одновременно.
Я думаю о девушках-снайперах. Они сидели в засадах, затаив дыхание, и смотрели в оптический прицел. А дома у них остались любимые книжки, вышитые крестиком салфетки и мечта о белом платье. Они видели врага совсем близко. Они видели его лицо. И нажимали на спуск. Что чувствовала она в это мгновение? Ненависть? Жалость? Страх? Наверное, сердце превращалось в маленький кусочек льда. Но потом, ночью, в промёрзшем блиндаже, этот лёд таял, и на подушку (которой не было) катились горькие слёзы. Они убивали, чтобы жили другие. И этот груз — отнять жизнь, пусть даже врага, — она несла в себе до конца. Не каждая могла его вынести.
А были другие — санитарки и медсёстры. Они выносили с поля боя солдат. Маленькие, хрупкие, они под пулями ползли по грязи, тащили на себе здоровых мужиков, которые стонали от боли. Им было страшно. Им было ужасно страшно. Но они шептали: «Потерпи, миленький, потерпи, родной. Я тебя вытащу». И в этом «родной» было столько любви, столько материнской силы, что раненый цеплялся за жизнь. У них не было оружия, кроме их рук и их сердец. Война не щадила и их. Они умирали, накрывая собой раненых, закрывая их от осколков. Они падали в грязь, и их кровь смешивалась с кровью солдат. Это трагедия человека, который пришёл лечить, но был вынужден умирать.
Драматизм женщин на войне ещё и в том, что они пытались сохранить в себе женщину. В землянках, под завывание снарядов, они умудрялись достать из вещмешка маленькое зеркальце и обгоревшую спичку, чтобы подвести брови. Они шили платья из парашютного шёлка, они танцевали в госпиталях для раненых, они смеялись, когда хотелось выть. Это был бунт. Против смерти, против грязи, против того ужаса, который пытался стереть их с лица земли. Вот идёт она, в солдатских сапогах, в ватнике не по размеру, а в глазах — весна. Ради этой весны, ради этого смеха и стоило воевать.
Но самый горький трагизм — это женщины, которые остались в тылу. Матери и жёны. Они ждали. Ждали годами. Они работали за десятерых у станков, валили лес, пахали землю вместо ушедших мужчин. Они отдавали последний кусок хлеба детям, а сами пухли с голоду. Их руки, которые когда-то гладили мужей по голове, теперь были в мозолях и крови. Они хоронили детей, умерших от болезней, и снова шли на работу, потому что фронт ждал снарядов. А ночью они выходили на крыльцо и смотрели на дорогу. Туда, откуда должен был прийти почтальон с похоронкой. И каждая молилась, чтобы эта страшная бумажка пришла не в её дом. Эти женщины незаметны. О них не пишут в газетах так много, как о героях-лётчиках. Но именно они вынесли на своих плечах самую страшную часть войны — безысходность ожидания и непосильный труд.
После войны они остались одни. Сильные, статные, с седыми висками и глазами, в которых навсегда застыла печаль. Они научились делать всё. Они могли забить гвоздь, починить крышу, поднять на ноги детей. Но они разучились танцевать вальс. Потому что не с кем было танцевать. Война отобрала у них мужчин, украла их молодость, но не смогла отнять главного — их способности любить и помнить.
Вот она, правда о женщине на войне. Она не хотела убивать, но убивала. Она хотела рожать, но хоронила. Она хотела смеяться, но плакала кровавыми слезами. И всё это — ради того, чтобы мы с вами сегодня могли просто жить. Мы пишем сочинения, спорим о пустяках, глядим в небо. А там, где-то в тишине, идёт бесконечный бой. Бой памяти. И в этом бою они снова и снова погибают, чтобы мы остались живы. Разве это не высший трагизм? И разве это не высшая любовь?