Что будет с персонажами пьесы «Вишневый сад»? Какой станет их жизнь через пару лет?

Вот сочинение, написанное от лица школьника, с сохранением стиля и глубины, но простым языком.

Прошло два года с того самого августа, когда топор застучал по вишневым деревьям. Звук этот, кажется, до сих пор звенит в ушах у героев, только каждый слышит в нем что-то свое. Мне часто думается о том, как сложилась судьба обитателей того старого дома, который уже снесли, наверное, вместе с садом. Жизнь не остановилась, она потекла дальше, но стала совсем другой — горькой, суетливой или, наоборот, обманчиво-радостной.
Любовь Андреевна Раневская, как и обещала, уехала обратно в Париж. Только мечты ее о спокойной жизни с любимым человеком, видимо, рассыпались в прах еще быстрее, чем старые листья с вишен. Деньги, которые прислала ярославская бабушка для Ани, растаяли почти мгновенно — их хватило лишь на билет и на первые недели жизни. Сейчас, я думаю, она живет на какой-то маленькой квартирке, которую снимает ее «несчастный» возлюбленный, но денег у него, конечно, уже нет. Она шьет шторы из старых платьев, вспоминает запах вишневого варенья и часто плачет, глядя на фотографию погибшего сына. Париж оказался не ярким и спасительным, а серым и холодным. Она всё так же сорит деньгами, но теперь это копейки, которые она выпрашивает у знакомых или зарабатывает, давая уроки русского языка богатым дамам. Внутри нее поселилась безнадежная тоска. Она больше не смеется тем легким, беззаботным смехом, которым смеялась в начале пьесы. Теперь ее смех — это нервная, надрывная попытка заглушить боль. Ее мир сузился до размеров маленькой гостиной с видами на чужую крышу.
Гаев, ее брат, мечтавший стать банковским служащим, продержался в банке меньше полугода. Его «я желтого в угол!» никому там не было нужно. Он путался в цифрах, опаздывал и однажды просто не пришел на работу, заявившись через неделю с новой идеей — устроиться в библиотеку. Но и в библиотеке он просидел недолго: он беспрерывно мешал читателям, громко рассуждая о величии русского дворянства и о том, что такое отношение к нему, Гаеву, есть мировое свинство. Сейчас он живет в маленьком городе у дальней родственницы, которая терпит его из жалости. Он целыми днями ходит на вокзал, провожает и встречает поезда, чувствуя себя никому не нужным старым леденцом, который никто не хочет сосать. Он всё так же любит красивые фразы, но теперь из-за них над ним смеются даже дворовые мальчишки. Иногда он заходит в библиотеку, чтобы почитать газеты, и подолгу смотрит на объявления о продаже имений — тех самых, которые уже никому не вернуть.
Лопахин, этот новый хозяин жизни, добился своего. Вишневый сад вырублен, участки сданы в аренду дачникам. Он богат, у него огромный дом в городе и, говорят, он прикупил еще несколько имений. Но счастлив ли он? Мне кажется, что нет. Ночью, когда спадает дневная деловая суета, Ермолай Алексеевич достает с полки томик Чехова и перечитывает сцену, где Любовь Андреевна плачет, уезжая. Эта сцена для него — как заноза в сердце. Он чувствует, что купил не просто землю, а боль. Он стал дворянином по положению, но душой так и остался «мужиком» в том доме, где когда-то его деда секли. Он богат, но ужасно одинок. Он предлагает Варю выйти за него замуж, но встречает не отказ, а... пустоту. Они оба так и не сделали решительный шаг. Лопахин теперь часто пьет, и в его глазах, когда он пьян, читается та самая детская обида на весь мир, которую он пытается заглушить деньгами. Он строит железные дороги, школы открывает, но где-то глубоко в душе он всё тот же мальчик из лавки, который отчаянно хочет, чтобы его любили просто так, а не за его капиталы.
Варя ушла в монастырь. Не сразу, конечно. Сначала она пыталась найти место экономки у каких-то богатых купцов, потом у помещиков. Но везде её считали слишком гордой или слишком «бывшей барышней» — ни слуга, ни госпожа. Она измучилась этим вечным страхом за завтрашний день, вечным подсчетом чужих грошей. В монастыре она нашла покой. Она молится за грехи своей семьи, за то, чтобы Аня была счастлива, и за заблудшую душу Лопахина. Говорят, она стала лучшей портнихой в обители: шьет такие же строгие рясы, каким был ее взгляд, — аккуратные, без единой лишней складки.
Аня, которую Гаев называл «молодой, свежей силой», не стала революционеркой, как о том мечтал Петя. Она оказалась гораздо проще и честнее. Она вернулась в Россию, но не в Париж к матери. Сдав экзамены на учительницу, она уехала в глухую деревню, где нет ни телефона, ни извозчика. Она учит крестьянских детей читать и писать, ставит с ними сценки из сказок. Она живет в маленькой избе с протекающей крышей, ест щи из крапивы. Она усталая, худая, но у нее горят глаза. Она нашла свое счастье не в мечтах о новом саде, а в том, чтобы дать росток надежды другим. Она пишет Пете письма, но они становятся всё реже. Петю она любит, но её простая, деятельная любовь уже не понимает его громких фраз про «человечество» и «труд». Ей надо кормить детей, где уж тут думать о высоких материях.
Петя Трофимов, «вечный студент», так и остался в вечном полете. Его исключили из университета за неблагонадежность. Теперь он мечется по России — то в Харькове, то в Киеве, то в Сибири. Он пишет прокламации, спорит на кухнях у знакомых до хрипоты, доказывая, что мир надо перевернуть. Он голодает, спит на чемоданах, носит рваные сапоги. Он всё так же красив, когда говорит, и всё так же жалок, когда замолкает. Он искренне верит, что он впереди, что он ведет человечество к счастью, но он не может заработать даже на хлеб. Он боится всякой ответственности, особенно той, что пахнет бытом. Он любит Аню, но бежит от этой любви, как от огня, боясь, что она прикует его к земле. Через два года он, скорее всего, просто исчезнет где-то в суете истории: или его арестуют, или он уедет за границу, так и оставшись нелепым, но бесконечно трогательным «облезлым барином».
А Фирс? Старый слуга, которого забыли в закрытом доме. Его нашли утром, когда пришли ломать стены. Он лежал на больничной койке, тихий и неподвижный. Врачи говорили, что у него нет никакой болезни, просто жизнь ушла из него, как вода из старого рассохшегося бочонка. Он умер через неделю, так и не узнав, что сада больше нет. Может, это и к лучшему. Для него вишневый сад остался той же прекрасной, вечной весной, полной соловьев.
И только вишневые сады теперь растут в другом месте — в памяти тех, кто помнит, как пахло вареньем в старом доме. А на месте усадьбы стоят аккуратные дачные домики, пахнет махоркой и слышен граммофон. Жизнь не стоит на месте, она просто меняет свои краски. И кто знает, не появятся ли на месте этого вырубленного сада новые, еще более прекрасные? В этом вечном круговороте, наверное, и есть главная тайна чеховской пьесы. Всё уходит, чтобы вернуться, но уже в другом облике.