Сочинение на тему «Мертвые души»: 2 помещика

Когда я читал бессмертную поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», меня больше всего поразили не авантюры Чичикова, а те люди, к которым он приезжал. Особенно запомнились два помещика, совершенно непохожих друг на друга, но одинаково страшных в своей пустоте. Это Манилов и Собакевич. Кажется, что они — две противоположности, два полюса одного мира, но, вглядываясь в них, понимаешь, что оба они — мертвые души, застывшие в своих пороках, как мухи в янтаре. Гоголь показал нам, что Россия больна не отсутствием порядка, а отсутствием жизни в тех, кто должен быть её опорой.
Первым, к кому попадает Чичиков, становится Манилов. Помещик, который, кажется, соткан из сахарной ваты и пустых мечтаний. Его усадьба стоит на возвышении, открытая всем ветрам, — символ его открытости миру, но на самом деле это открытость пустоте. В доме у Манилова вечно чего-то не хватает: то диван обит красивой материей, но два кресла стоят в рогоже, то в кабинете лежит книжка, заложенная на четырнадцатой странице уже два года. Он курит трубку, строит фантастические проекты — подземный ход, каменный мост через пруд, — но ничего не делает. Его крестьяне живут бедно, ключница ворует, а сам Манилов считает, что всё идёт прекрасно. Самое страшное в нём — это его «приторная» доброта. Он не может даже рассердиться, он словно обтекает все острые углы жизни сладким сиропом. Когда Чичиков предлагает ему продать мёртвые души, Манилов не просто соглашается — он умиляется. Ему кажется это проявлением дружбы, благородства, какого-то высокого жеста. Он не понимает, что совершает сделку с дьяволом. Для него мёртвые крестьяне — просто красивое слово, повод для любезности. В нём нет зла, но нет и добра, потому что добро — это действие. Манилов — это человек, который заменил жизнь мечтой, а реальность — сладкой плёнкой. Он мёртв ещё при жизни, потому что его душа не болит, не страдает, не любит по-настоящему. Она как пустой фарфоровый шар — красивый, но внутри ничего нет.
И вот полная противоположность — Собакевич. Если Манилов — это воздух, то Собакевич — это земля, тяжёлая, грубая, материальная. Когда Чичиков въезжает в его деревню, его поражает, что всё вокруг сделано «крепко и неуклюже». Дом — громада, мебель — как медведи, и сам хозяин похож на средней величины медведя. Собакевич не мечтает, он ест. Его обед — это гимн желудку: огромный кусок осетрины, ватрушки «с большую тарелку», баран, поданный целиком. Он презирает всё французское и тонкое, считая, что главное — сытость и прочность. Но самое удивительное — это его отношение к мёртвым душам. Если Манилов удивился и умилился, то Собакевич сразу понял, что Чичикову нужно что-то тёмное. И он начал торговаться! Он называет своих умерших крестьян не «душами», а товаром. Он начинает их нахваливать: «Вот каретник Михеев! Ведь он такие экипажи делал, что хоть бы и московским!» Для него мёртвый мужик — это тот же предмет мебели, который можно выгодно продать. Он не видит в них живых людей. Он видит только их бывшие руки, умевшие делать вещи. И это страшно. Собакевич — человек без души, потому что он свёл всё к купле-продаже. Он реалист до мозга костей, но его реализм мёртв. Он не верит ни в Бога, ни в чёрта, он верит только в рубль и в сытость. Его душа как будто заросла шерстью, как у медведя. Он даже Чичикова не считает мошенником, он считает его деловым партнёром.
Сравнивая Манилова и Собакевича, я понял горькую мысль Гоголя. Пороки бывают разными, но смерть души — одна. Манилов и Собакевич — это две стороны одной медали. Манилов — это пустая красивость, бесплодная мечта, которая ничего не меняет в мире. Собакевич — это грубая сила, которая всё подминает под себя, но не создаёт ничего нового. Они оба — «мёртвые души» не потому что Чичиков покупает их крестьян, а потому что они сами не живут духовной жизнью. Манилов не видит страданий своих людей, Собакевич видит в них только рабочие инструменты. Для одного мужик — абстракция, для другого — вещь. Ни тот, ни другой не видят в крепостном человека. И это, наверное, самое страшное. Пока у власти стоят такие помещики, Россия никогда не двинется вперёд. Она будет либо прозябать в сладкой дрёме, как у Манилова, либо стоять на месте, грубо упираясь лапами в землю, как у Собакевича.
Это сочинение заставило меня задуматься. Ведь и в современном мире есть люди, похожие на героев Гоголя. Есть «маниловы», которые говорят красивые слова, строят воздушные замки, но ничего не делают для их осуществления. Они улыбаются всем, но их улыбка пуста. А есть «собакевичи», которые думают только о своей выгоде, о том, как бы урвать кусок пожирнее. Они смотрят на мир трезво, но их трезвость цинична. И те, и другие опасны. Гоголь своим смехом сквозь слёзы хотел разбудить нас. Он показал, что если человек перестаёт чувствовать боль другого, если он видит в людях только цифры или товар, он сам становится мёртвой душой. Читая «Мёртвые души», я чувствую, как внутри меня поднимается тревога. Хочется оглянуться вокруг и спросить себя: «А не стал ли я похож на одного из них? Не заросла ли моя душа коркой равнодушия?» И, наверное, это и есть главный урок поэмы — не дать своей душе умереть, задохнуться в тоскливом быту или в сладких иллюзиях. Ведь живая душа — это способность любить, творить, страдать и действовать, а не торговать и не мечтать впустую.