Сочинение Москва в Смутное время

Была Москва, говорят старики, белокаменной да златоглавой. Стояла она на семи холмах, красовалась теремами да соборами, шумела многолюдными торгами. В Кремле колокола гудели, звали народ к заутрене. Жили люди спокойно, знали свое дело: кто пахал, кто торговал, кто Богу молился за царя и Отечество. Но пришел час испытаний. Сломался стержень, на котором держалась Русская земля. Пресеклась династия Рюриковичей, и навалилась на Москву беда великая, что прозвали люди Смутой.
Первой страшной вестью, что ударила по городу, словно набатный колокол в тишине, стал голод. Три года подряд не давала земля урожая. Повымерли деревни, опустели дороги. В Москву хлынули толпы голодных, изможденных людей. Они сидели на папертях, лежали прямо на улицах, глядя пустыми глазами на проходящих. В Кремле, за высокими стенами, сидел царь Борис Годунов. Пытался он помочь: открыл царские житницы, раздавал хлеб и деньги. Но разве накормишь всю Русь одним царским амбаром? Деньги быстро обесценились, хлеба все равно не хватало. Началось страшное — люди ели траву, кору деревьев, а потом и мертвечину. Доходило и до людоедства. В Москве стало нечем дышать от смрада и горя. Казалось, сам воздух напитался бедой.
И вот в такой черный час, когда народ потерял надежду, пошли по Москве слухи, один другого страшнее. Говорили, что царь Димитрий, младший сын Грозного царя, не погиб в Угличе, а спасся и идет на Москву возвращать свой законный престол. Многие верили этим слухам, потому что очень хотели верить. Годунов был умным правителем, но народ его не любил, считал не царского рода. И когда объявился самозванец, Лжедмитрий, Москва заколебалась. Воеводы, посланные царем Борисом, то били врага, то отступали. А тут царь Борис внезапно умер. Словно камень с горы покатился. Сын его, молодой Федор, не удержал власти.
И открылись ворота Москвы перед самозванцем. Въехал он в столицу на белом коне, в окружении поляков и казаков. Москвичи сначала ликовали, кричали "Здравствуй, царь-батюшка!". А глядели на него с опаской: не по-русски одевается, не в церковь ходит, а к католикам, поляков к себе приблизил, хоромы им отписал. Возгордился Лжедмитрий, перестал уважать обычаи старины. Затеял свадьбу с полькой Мариной Мнишек. И вот тут чаша терпения народа переполнилась. Когда в Москву на свадьбу наехали паны со своими солдатами, стали они бесчинствовать: в церкви врывались, ругались, над православной верой смеялись. Дошли слухи, что царь хочет бояр перебить, а народ в латинство обратить. И тогда князь Василий Шуйский с верными людьми ударил в набат. Ворвался народ в Кремль. Лжедмитрий выпрыгнул из окна, расшибся, но его добили. Втоптали самозваную власть в грязь. Тело его сожгли, зарядили пушку его прахом и выстрелили в ту сторону, откуда он пришел.
Но не кончилась на этом Смута. Стал царем Василий Шуйский. Однако не успокоилась земля. Появился второй самозванец, "Тушинский вор", что встал лагерем под Москвой. И оказалась Москва как в кольце. Выходить за город стало боязно — кругом шайки разбойников, поляки, казаки. В самой Москве началась смута великая. Бояре друг на друга клеветали, спорили, кто царя свергнет. Плетью обуха не перешибешь. Сил у Шуйского не было. И тогда решили бояре: откроем ворота полякам, пусть королевич Владислав правит нами, глядишь, порядок наведет.
В сентябре 1610 года поляки вошли в Кремль. Тихо стало в Москве. Но то была тишина могильная. Горожане ходили, опустив головы, и боялись слово лишнее сказать. Поляки забрали царскую казну, вынесли из соборов драгоценную утварь, заняли лучшие дома. Святыни наши были поруганы. Чудотворную икону Владимирской Богоматери из Успенского собора хотели вывезти, да народ стеной встал. Затрещала Москва по швам. Православную веру хотели искоренить, патриарха Гермогена посадили под стражу в Чудовом монастыре, морили голодом, чтобы он благословил королевича-католика на царство. Но тверд был патриарх: "Не бывать этому!" Из-под стражи рассылал он грамоты по русским городам с призывом идти на Москву, освобождать Веру и Отечество от поганых.
И услышала Русь голос патриарха. Из Нижнего Новгорода двинулось ополчение Минина и Пожарского. Шли не на царя, а за правду, за веру, за родной пепел. Шли и москвичи, кто смог, примыкали к ополчению. А те, кто остались в Москве, ждали. Ждали и терпели злобу врага. В марте 1611 года вспыхнуло восстание в Москве. Горожане с кольями, с топорами кинулись на поляков. Поляки засели в Китай-городе и Кремле, отбивались. Понимая, что долго не продержатся против всего города, они подожгли Москву. Ветреная погода сделала свое дело. Занимался дом за домом, загудел страшный пожар. Деревянная Москва сгорела дотла. Пылали церкви, боярские хоромы, торговые ряды. Люди метались в огне, задыхались в дыму. Красавица Москва превратилась в черное пепелище. Поляки заперлись в каменном Кремле и смеялись оттуда.
Но не погибла Москва. Собрались остатки ополчения, подошли новые силы от Минина и Пожарского. Встали они у стен Кремля. Бои шли жестокие. Поляки отбивались отчаянно, в Кремле начался голод. Ели лошадей, кожу, собак, доходило до людоедства. Но стояли наши, не уходили. В августе 1612 года подошло к Москве литовское войско гетмана Ходкевича с обозом, чтобы пробиться к своим в Кремль. Тут-то и разыгралось решающее сражение. Бились на улицах сгоревшего города, у стен Кремля, у Новодевичьего монастыря. Долго не было перевеса. И вот, когда казалось, ополчение дрогнуло, Минин сам встал во главе отряда и ударил с тыла. Смешались ряды врага, дрогнули поляки, побежали прочь. А в Кремле узнали, что помощи не будет, и сдались.
В октябре 1612 года открылись ворота Кремля. Наружу вышли изможденные поляки. А навстречу им, через пепелища, развалины, через всю убитую горем землю, шел народ с иконой Казанской Божией Матери. Шли москвичи, нижегородцы, ярославцы — вся Русь. И не было у них радости до конца. Слишком горькой была победа, слишком много слез пролито. Москва лежала в руинах. Но то была Москва — сердце России. И раз оно выжило, выживет и вся страна. Потому что нельзя сжечь веру человеческую, нельзя убить надежду. Встанет Москва из пепла, отстроится заново, станет еще краше. Настанет после бури тишина, поднимется над Кремлем купол колокольни Ивана Великого, и польется благовест по всей земле, напоминая о том, что только вместе, верой и правдой, можно одолеть любую смуту.