В чем заключается трагедия Матрены, можно ли считать ее жизнь прожитой не зря

Матрена стояла у окна своего старенького домика и смотрела, как за толстым стеклом медленно падает снег. Ей было уже за шестьдесят, но спина ее, казалось, была согнута тяжестью не прожитых лет, а какой-то вечной, каждодневной ноши. Вся ее изба — это запах кислой капусты да сырого дерева, темные образа в углу да худой рыжий кот. И комната, которая когда-то была тесной, теперь стала необитаемо просторной, потому что в ней не было главного — человека. Шестерых детей Матрена похоронила, а мужа Ефима забрала война, пропавшим без вести. Так и осталась она одна, в пустоте своего дома и в пустоте своей души.
Трагедия Матрены начинается с того, что вся ее жизнь была отдана не ей самой. Она не жила, она служила. Сначала — колхозу, где работала за «палочки» в ведомости, не получая ни копейки, потому что «не было написано» платить инвалидам и старухам. Потом — соседям, которые звали ее, когда нужно было пахать огород или вытаскивать картошку. Она бросала свои дела, бросала свою немощную спину на чужую работу, и никогда не брала платы. «Матрена — дура, помогает без толку», — говорили про нее за глаза. Но она не слышала или делала вид, что не слышит. Она не умела говорить громко, жаловаться или требовать. Ее голос был тихим, теплым, словно мурлыканье ее кота. И в этой тишине таилось ее безмерное одиночество.
Самое страшное, что никто вокруг не считал ее жизнь трагедией. Скорее, наоборот, все видели в ней нелепую странность. Зачем, спрашивается, она тащила на себе чужие мешки? Зачем пустила к себе жить горбатую Киру, дочь своего пропавшего жениха, и растила ее почти как родную, хотя девчонка была ей никто? Зачем она хранила в сундуке старый платок да ватник покойного мужа, отказываясь от хороших вещей? Окружающие считали это глупостью, непрактичностью. Матрена выпадала из их мира, где всё измерялось рублем, выгодой и достатком. Она была как камень, лежащий поперек ровной дороги, — мешающий и непонятный.
И вот настал день, который стал кульминацией ее трагедии. Кира, та самая воспитанница, решила взять часть дома Матрены — горницу, чтобы перевезти на новое место. Но дом — он ведь был плотью от плоти Матрены, ее жизнью. Строили его когда-то с Ефимом, каждая балка, каждое бревно помнило тепло его рук. А теперь приехали мужики, трактор, стали разбирать дом по частям. И Матрена, вместо того чтобы плакать и биться в истерике, сама пошла помогать. Она толкала бревна, таскала доски, ходила между трактором и избой — маленькая, седая, в своем засаленном фартуке. Зачем она это делала? Потому что не могла отказать. Потому что слово «нет» для нее было горше самой тяжелой работы. Ей казалось, что так нужно, что это — правильно.
Трагедия свершилась на железнодорожном переезде. Трактор застрял, и, пока мужики возились, на путях показался поезд. Матрена бросилась туда, к своему дому, к этим бревнам, которые разметало по насыпи. Она хотела помочь, остановить беду. Но беда накрыла ее темным вагоном. Смерть ее была мгновенной, но страшной. Лежала она на рельсах, маленькая, раздавленная, а рядом валялись куски ее избы, которые она так и не смогла защитить. И вот в этом финале открывается главная горькая правда: даже умирая, она думала не о себе, а о чужом имуществе.
Но что же почувствовали люди? Сразу после похорон в ее дом пришли другие — те, кто раньше лишь пользовался ее добротой. Они устроили поминки, где пили водку и говорили устами одной из золовок: «Чинил она, ладила, а немного и пожить не дали». И самое страшное: её золовка, Раиса, громко осуждала Матрену за то, что та «не хозяйственная была», что ходила босая, что посуду мыла после всех, что одевалась бедно. Никто не проронил слезы. Никто не понял, что стоял перед ними не просто человек, а святой, который жил без корысти. Жизнь Матрены оказалась никому не нужна, кроме нее самой, да и она, кажется, не считала себя нужной.
Можно ли сказать, что её жизнь прожита не зря? Если смотреть глазами тех людей, что собрались за поминальным столом, — конечно, зря. Не нажила добра, не вырастила детей, не дала приданого, не накопила капитала. Но есть другой взгляд. Матрена, сама того не сознавая, несла в этот мир тот свет, который никуда не исчезает, даже когда человека нет. Она не оставила денег, но оставила в душе того, кто узнал её, в том числе и в душе рассказчика, память о том, что человек может быть добрым без всякой выгоды. Она разрушила стену человеческого эгоизма хотя бы в одной чистой душе. Её жизнь — это тихий подвиг праведника, который Господь слышит. «Не стоит село без праведника», — говорит пословица. И Матрена была тем самым невидимым кирпичиком, на котором держалась вся эта неуклюжая, жестокая и равнодушная деревенская жизнь. Разве это — «зря»?
Когда я думаю о Матрене, мне кажется, что её трагедия не в том, что она много трудилась и мало получила. Её трагедия в том, что её так никто и не понял. Ни золовки, ни соседи, ни даже ученица Кира, которая, забирая горницу, фактически убивала старуху. И там, на переезде, Матрена погибла не просто под колесами поезда. Она погибла от собственной доброты, которую люди не могли воспринять иначе как глупость. И всё же я уверен: жизнь её прожита не зря. Потому что её душа не очерствела, не стала злой, не научилась ненавидеть. Она ушла, согревая мир, пусть даже этот мир и остался холодным. Такая жизнь — это вечный урок, который будет вспоминать каждый, кто столкнется с настоящей, бескорыстной, почти святой человечностью. Вот в чем, наверное, ответ. Не зря.