Сочинение А зори здесь тихие (Васьков, подвиг и его девушки-зенитчицы)

Старшина Васьков смотрел на них и не понимал. Он, прошедший финскую, привыкший к суровой мужской дисциплине, никак не мог свыкнуться с этой картиной. На разъезде, затерянном в карельских лесах, вместо привычных солдат теперь хозяйничали девчонки. Они смеялись, ссорились, сушили белье, и от этого тихий, сонный полустанок наполнялся какой-то странной, трогательной жизнью. Федот Евграфыч ворчал, хмурился, гонял их по уставу, но в глубине души чувствовал: он здесь — за каменной стеной, которая должна защитить этот хрупкий, цветущий сад от ужаса войны.
А война была совсем рядом. Она ждала за лесом, за тихими зорями, которые с такой нежностью загорались и гасли над озером. Васьков знал это нутром, каждой своей косточкой. Когда в его расположение прибежала заплаканная Рита Осянина и сообщила, что видела в лесу немцев-диверсантов, он не стал ждать подмоги. Он взял то, что было под рукой — пять девчонок, — и повел их в лес. Он думал, что это будет просто операция, засада, легкий бой. Он не знал, что ведет их на смерть.
Каждая из них запомнилась ему по-своему, и каждая осталась в его сердце неизлечимой раной. Рита Осянина, серьезная не по годам, с трагической судьбой погибшего мужа-пограничника. Она была для него самой надежной, самой взрослой, почти солдатом. Она не ныла, не капризничала, и её тихая, отчаянная храбрость была как тетива натянутого лука. Женька Комелькова — огонь, взрыв, сама жизнь. Рыжая, длинноногая, красивая до неприличия. Своей красотой она прикрывала страшную правду о расстрелянной семье. Соня Гурвич — тихая, застенчивая отличница из Минска, которая так и не успела дочитать любимый блокнот стихов. Галя Четвертак — мечтательница, выдумщица, для которой война была страшной сказкой, а смерть подкралась слишком неожиданно. И Лиза Бричкина, дочка лесника, привыкшая ждать и надеяться. Она бежала за подмогой, бежала изо всех сил, проваливаясь в болотную жижу, и до последнего вздоха верила, что завтра будет солнце.
Васьков пытался их уберечь. Он кричал, ругался, приказывал залечь, но разве мог он укрыть их от пуль? Война не делит людей на мужчин и женщин, она просто косит всех. И он, старый солдат, оказался бессилен. Он видел, как гаснет жизнь в их глазах, одну за другой. Соню, глупо и случайно, зарезали ножом, когда она побежала за кисетом. Лиза утонула в болоте, так и не добежав до своих. Галя, не выдержав нервного напряжения, выскочила из-за кустов прямо под немецкие автоматы. Женька, спасая раненую Риту, отвлекла фашистов на себя, уводя их от командира, и приняла огонь на себя, красивая и гордая даже в свой последний миг. А Рита, поняв, что истекает кровью и станет обузой, выстрелила себе в висок, оставив на руках у Васькова маленького сына.
Он остался один. Со своим горем, со своей яростью, со своим чувством вины. Он не плакал, когда хоронил их. Он просто замер. А потом в нем проснулся зверь. Старшина Васьков, который до этого действовал с оглядкой, надеялся перехитрить врага, вдруг превратился в машину возмездия. У него не было выбора. Он остался последним солдатом своей погибшей армии из пяти девчонок. Он пошел на немцев врукопашную, используя последний патрон и свой старый наган. Он кричал, бил прикладом, душил, грыз. Он взял их на испуг, на "фантомас" свой дурацкий и на свою нечеловеческую усталость. И он победил. Но не было в этой победе радости.
Тихие зори, которые он так любил, навсегда стали кровавыми. В каждой капле утренней росы ему теперь виделась Женькина улыбка, в тихом шелесте листьев слышался Ритин вздох. Он сделал то, что должен был сделать солдат — выполнил приказ любой ценой. Но он не смог сделать самого главного — уберечь их, этих девчонок, для жизни. И в этом была его личная, трагическая правда.
Потом, через много лет, он приедет на то место, где они погибли, вместе с сыном Риты Осяниной. Он поставит мраморную плиту. И скажет: "А зори здесь тихие-тихие..." Потому что тишина эта — вечная память. Память о той цене, которую заплатили эти девчонки, чтобы мы могли жить. Они не воевали за Родину абстрактно — они воевали за жизнь, за любовь, за то, чтобы хрупкое не уничтожило грубое. И Васьков, этот суровый, "закопченный" мужик, оказался тем единственным, кто понял эту нежную, незримую душу войны. Он не подвиг совершил в том высшем смысле, о котором пишут в газетах. Он просто остался человеком, когда вокруг рушился мир. И в этом, наверное, и есть самый главный, самый тихий и самый страшный подвиг.