Письмо доктору Преображенскому по произведению «Собачье сердце» Булгакова

Пишет вам ученик девятого класса, который только что закрыл повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце». Честно говоря, я в каком-то странном состоянии. Как будто сам побывал и в вашей квартире, и в той морозной подворотне, где бедный пёс Шарик замерзал и обжигался о кипяток. Сначала мне было очень весело, когда я читал про то, как Шарик превращается в Полиграфа Полиграфовича. Я смеялся над его первыми шагами в галстуке, над тем, как он облаивал кота и не мог понять, зачем нужна «абыр-валг». Но потом мне стало по-настоящему страшно.
Знаете, я всё думаю: а зачем вы это сделали? Вы же гениальный хирург, вы спасаете людей, к вам за консультациями приезжают из-за границы. У вас такие красивые часы с боем, хрустальные рога, дубовые панели. Ваш дом — это крепость порядка, науки и чистоты. И вдруг вы, как мальчишка, решаете провести опыт, который переворачивает всё с ног на голову. Вы взяли улицу — в виде Клима Чугункина, балалаечника и вора, — и вживили её в доброе, хоть и голодное, собачье сердце. Я понимаю вашу научную гордость: первая в мире операция по омоложению гипофиза! Это же революция! Но когда я читал, как из милого, доверчивого Шарика вылупляется наглое, хамоватое существо, мне хотелось крикнуть: «Остановитесь! Не надо!»
Полиграф Полиграфович Шариков — это же не человек. Это страшная подделка. Он умеет говорить, он даже выучил несколько умных фраз из книжек, которые ему дал доктор Борменталь, но внутри него пустота и злоба. Он не уважает никого: ни вас, ни прислугу, ни науку. Ему плевать, что вы его создали. Он считает, что всё ему должны. Как только он получил документы и место заведующего подотделом очистки (какая страшная ирония!), его понесло. Он стал указывать, как вам жить, требовал, чтобы кошек «изничтожили как класс», и орал на весь дом. Мне кажется, это самое ужасное в вашем эксперименте: вы породили не нового человека, а старого, самого примитивного и злого, который только прикрывается громкими словами о «всеобщем равенстве и братстве».
Помните, вы говорили: «Разруха не в клозетах, а в головах». Вот и у Шарикова — разруха в голове. Собачья преданность и благодарность исчезли, а на их место пришла человеческая жадность, трусость и наглость. Он потерял всё собачье, но не приобрёл ничего человеческого, кроме пороков. Это ведь вы сами его создали, а потом чуть не стали его жертвой. Когда он с компанией полез к вам в кабинет с обыском, я места себе не находил. Как же так? Вы, великий учёный, испугались какого-то бывшего пса с паспортом?
Ваш поступок в конце — обратная операция — это признание ошибки. Я понимаю, что вы уничтожили Шарикова не как личность, а как неудачный опыт. Вы вернули ему собачье сердце, и он снова стал тем самым Шариком, который бегал по снегу, вилял хвостом и смотрел на мир с надеждой. Но всё равно, профессор, у меня остался горький осадок. Потому что Шариковы, к сожалению, не всегда исчезают после обратной операции. В жизни они часто остаются, и у них есть документы, жилплощадь и голос, который заглушает разум.
Я не знаю, что бы я сделал на вашем месте. Возможно, я бы и не брался за такой эксперимент. Потому что природа — это сложный механизм. Нельзя просто так взять и улучшить её, вырезав кусочек мозга у пьяницы и вставив его дворняге. Доброта, интеллигентность, порядочность — они ведь не в гипофизе сидят, правда? Они воспитываются годами, средой, книгами, музыкой, которую вы так любите. А Шарикову вместо воспитания дали сразу должность и прописку. Вот он и взбесился.
Простите за дерзость, но мне кажется, что «Собачье сердце» — это не столько про медицину, сколько про нас всех. Про то, как легко можно испортить что-то хорошее, если делать это без любви и понимания. И про то, как важно вовремя остановиться. Вы вовремя остановились. Вы вернули себе тишину, обеды с закусками и свой порядок. И то, что Шарик снова живёт у вас на коврике, — это счастье. Может быть, учёные не должны играть в Бога? Ведь у Бога, наверное, тоже своя «абыр-валг», которую нам не понять.
Вот такое получилось письмо, Филипп Филиппович. Спасибо вам за науку и за тот горький, но очень важный урок. Я больше никогда не буду желать коту несчастья, даже если он очень наглый. И никогда не поверю, что человека можно сделать из собаки, надев на неё галстук.
С уважением, ваш читатель.