Сочинение Понтий Пилат и совесть
В маленькой каморке еле теплело. Стоял декабрь на исходе, и порывы ледяного ветра проникали сквозь окна, завешенные сырой завиткой.
Марфа Петрунина, любезная хозяюшка постоялого двора, склонилась над кофейником, беспрестанно хмурясь, будто могла согреть его взглядом.
———
Именно здесь судьба свела двух человек, которым было предначертано встретиться. Один из них — Понтий Пилат, странствующий по миру в поисках ответов. Другой — самозабвенный искатель правды по имени Петроний.
Проведенные на постоялом дворе дни стали началом их неоднозначной дружбы. Пилат, с его поступками, полными сосредоточенности и властной решимости, вызывал в Петронии изменчивую смесь восхищения и тревоги. В свою очередь Петроний, обличая мир ему понятными способами, не давал Пилату покоя. Так завязывался их диалог — нелегкий, порой болезненный, но всегда честный.
Наступила ночь, все уже спали. Но не Пилат. В голове у него вертелись образы прежней жизни, незримой нити вплетались в его сны. Петроний, случайно пройдя мимо каморки Пилата, увидел тусклый свет свечи сквозь щель двери.
Истина, как пришло на ум Петронию, существует до тех пор, пока существуют те, кто готов идти к ней несмотря ни на что. И его друг Пилат, несмотря на все свои внутренние метания, был одним из тех молодых людей, которые горят жаждой истины, пусть и не всегда ясной и открытой.
Пилат поднял взгляд от свитка. Глаза его, полные тени и надежды, встретились с глазами Петрония.
— Что ж, — сказал Пилат медленно, словно раздумывая о каждом слове, — скажи мне, доблестный Петроний, что есть истина?
Петроний, напрягая мысли, ответил:
— Истина, дорогой Пилат, это то, что каждому из нас предстоит пережить в одиночестве. Твоё путешествие к ней, как и моё, не может быть объяснено, но ты найдёшь её, если будешь искать.
Пилат молча кивнул, взвешивая сказанное. Так они продолжали спорить и рассуждать, пытаясь ответить на извечные вопросы, длительные часы проходят в нечеловеческом напряжении: размышления, стоны, краткие взгляды воспоминаний.
Понтий Пилат, пусть и мнимо выбравший свой путь, смотрел в глаза своей совести. И совесть отвечала ему, бессловесно, но глубоко, — единственный истинный голос, который он мог слышать.
И ещё долгое время спустя, через века и поколения, становилось ясно, что каждый совершённый поступок, каждый принятый или отвергнутый вопрос,— это камень в здании души, в память судьбе Понтия Пилата и его мятущейся совести.
———