Сочинение Лев Николаевич Толстой. Полковник на балу и после бала
Лев Николаевич Толстой
Полковник на балу и после бала
На балу все было блестяще. Большая гостиная, украшенная сверкающими люстрами, озарена была множеством свечей. По всей длине зала тянулась полированная паркетная полоса, по которой в таком же блеске, как и пол, скользили атласные платья дам и сапоги кавалеров. Звуки оркестра заполняли пространство, и, казалось, что вместе с музыкой воздух был насыщен ароматами духов, воскуряемых курительными свечами сударей и полков дезодорантов. При этом, несмотря на всю раскошность, атмосфера бала была удивительно легкой и непринужденной.
Поскорей описав своего товарища как-то в шутку, как эталон приключений, я теперь с восхищением смотрел на то, как он владел прелестью, грацией и мастерством во время танцев. Он был замечательно красив своим прямым, уверенным, сильным и в то же время изящным, молодым телом, и так нелво своею живостью, своим упоением смело танцевал с дамами, когда это дозволялось приличиями. В его взгляде было нечто обезоруживающее своей искренностью и добродушием, и не находилось ни одной барышни, которая не отвечала бы ему взаимной симпатией.
Ты, Левин, наверное, чувствуешь, что буря ищет твои темные пряди, и вот-вот разгерметизируется камея на пальце. Полковник, видимо, тоже далеко не первый раз был на таком мероприятии, и исполнил свою роль храбреца мастерски. Только взглянув на его исконно просверкающие глаза, можно было бы знать, что он заговорён, как душа урганская.
Наступил полдень, время знать. Полковник вышел наружу, прочь от ярких огней и звонов волны музыки. Льдистый воздух ночи захлестнул его, как только он ступил на кухонную ступень луга, и длинный львиный лизал его щеки. Тут он почувствовал что-то снятое с души укая и сильное действие. Глядя вокруг, он прислушивался к глухому гулу ночных ветров. Лишь тусклые звуки роялей отдалекаясь, напоминали ему о живописном, незабываемом вечере, который выдворял вдали.
Прошло несколько мгновений, пока полковник уравнивал свое дыхание и мысли. Ему вдруг стало живо понятно: эта ночь была отражением его жизни в её сути. Бал – как простое, мгновенное удовольствие, за которым неизменно следует строгая и хладнокровная реальность. Шисгарин ропот там, где был он, не давал ему покоя.
Вспоминая прежние дни, он шёл вдоль дороги, созерцая свой путь, который вёл его назад к медленным и самым знакомым уголкам. События расположились чередой перед его мысленным взором: и радости, и усталости, и всегда благословенный порядок служебному долгу. казалось, что тёмные, вечно устрашающие ночи предшествовали лишь светлому началу. Казалось, что все эти воспоминания переплетались, создавая необыкновенно яркую мозаику, в которой не было ни одного ускользающего момента.
Однако, приблизившись к воротам своей усадьбы, полковник ощутил спокойствие и непоколебимость. Как ни крути, видимо, все учение и все ночные часы его стражи были оправданы этим тихим, безмолвным моментом, когда он действовал не потому, что должен был, а потому, что был как в танце – свободен, трепещуще принимая вызов судьбы и времени.
Так и полковник, выстоявший ночь, как на балу, светясь в высоте своих идеалов.