Сочинение "Мертвые души" Гоголя
Продолжение второго тома "Мёртвых душ" должно включать хитросплетения иронии, сатиры и глубокой психологической проницательности, присущие Н.В. Гоголю. Вот фрагмент:
***
В то время, как светлая неразбериха уворачивалась от ясного понимания предстоящих дел, сидел в новоиспечённом, незаметном и притом весьма тихом уголке сам Павел Иванович, вновь начавший свои замысловатыят торги. Он сидел, окружённый стопками толстых рукописей, и раздвигал их меж собою подобно неуловимому картографу – ведь на своих страницах заключал он целый сундук мёртвых душ, купленных им в самых разнообразных станицах и деревеньках российского захолустья.
Новый план Чичикова был таков: взяв на себя роль скромного арендатора, он намеревался привести в порядок несколько заветных списков на мужиков, числившихся мёртвыми. Этот безмысловатый, точнее, безнравственный труд требовал тщательной подготовки, ибо дилеры, с коими ему лишь предстояло столкнуться, обитали далеко не в мегаполисах – их жизнь казалась запонкой одновременно грубой и затейливой.
– Да будет, будет разумение и в сени ненасытное, – пробормотал Чичиков, благословляя себя на очередное путешествие.
Едва ли наедине с собой, а больше между тем на полусонной колеснице, он поспешал к селениям широко распахнутого Поднебровья. Сжимаем ли, тяготеем ли, а властолюбие в душах иных щедро пущенных корнями в русскую землю, что ни введение в похвалы, ни дружеское слово не успокоят голодной страсти обладать.
Тут во всех этих обществе до времени подводили свои сухие итоги помещики-растяпы, радуясь наивности и беспомощности соседа. Не сверкая умом, а влекомые спесью глупости, они жили не испытавшим разума добром, не ведая, что скрывается за завесой обыденности.
Чичиков, как и прежде, быстро усвоил, что этот соблазн невидимого плана основывался на пороке и тщеславии. Он шагал по этому пути, тщательно выверяя начальных участников нового замысла, коим удалось спасти не одно гиблое имение. Тем не менее, каждый из умельцев вертел и обводил аккурат небольшую роль в никому не нужной драме.
Чичиков сделался человеком необычайного терпения; торопился навстречу своему статку, с намерением объять неприглядную, но безмерную корысть, не ведая истинной цены причины, которая из глубины веков выводила его к новым успехам. Мирское и суетное сливалось в одной невидимой пряже, превращая его в первого покупщика судьбы.